— Добрый день.
— Добрый день, — ответила она.
Зенек смотрел на нее с тоской. Ирена смутилась и опустила голову.
— Куда это вы направляетесь, пани Франчукова? — наконец прервал он молчание.
Кровь прихлынула к ее лицу. Почти бегом Ирена бросилась прочь. Он немного постоял на месте, шепча что-то себе под нос, затем заковылял дальше.
После обеда Зенек отправился на Вепш и долго стоял, вглядываясь в темную воду, в тоненькие блестящие осколки льда, прибитые волнами к берегу, сжимал в кармане рукоять пистолета. Река снова начала манить его. Снова, как когда-то, он представлял себе свое тело на дне. Как это просто: приставить ствол к виску и нажать на курок. Тело с всплеском уйдет в холодную воду, и все будет позади. Не станет полицейских, Матеуша, горящих деревень, Иренки, матери, отца… Отец!
Зенек спрятал пистолет в карман. «Надо будет почистить…» — подумал он и повернул к дому.
ГЛАВА III
Александер со своими ребятами освободил молодежь из лагеря под Ксендзопольцами. Операция прошла легче, чем предполагалось. Они ошеломили внезапностью немецкую охрану, связали караульных и отперли бараки. Насильно мобилизованная в баудинст молодежь разбежалась кто куда. Вышвырнув связанных перепуганных охранников на снег, подожгли бараки. Они горели высоким, почти бездымным пламенем, которое освещало заснеженные поля далеко вокруг. Отходили торопливо, унося с собой добытое оружие и боеприпасы. Недалеко от шоссе группу Александера настиг внезапный окрик:
— Стой! Кто идет?
Все моментально бросились на землю.
— Свои! Поляки! — ответил слегка дрожавшим голосом Александер, хотя уверенности в том, что остановили их тоже поляки, у него не было.
— Что за поляки? — допытывался голос.
— А с кем я разговариваю?
— Поручник Гром!
— Поручник Вихура, — облегченно представился Александер, поднимаясь.
Он не был знаком с поручником Громом лично, но знал, что это один из руководителей соседней подпольной организации. Обе группы встретились на шоссе, в темноте поприветствовали друг друга.
— Это вы разнесли бараки? — строго спросил Гром.
— Мы.
— А за каким чертом? Кто вам позволил? — Голос говорившего становился все более суровым.
— Было согласовано…
— С кем согласовано? — почти зарычал Гром. Бойцы из группы Александера, не вынимая свои пистолеты из карманов, на всякий случай взвели курки.
— Не моя задача, поручник, выяснять, кто с кем согласовывал. Я солдат и выполняю приказ!
— А я кто, черт подери? Не солдат?
— Успокойтесь! Ведь мы разгромили лагерь…
— Это меня не касается!
— Если у вас, поручник, есть какие-то претензии, прошу связаться с моим командованием. Я выполнял приказ.
— Обязательно свяжусь. Это вам будет дорого стоить!
— Не угрожайте, поручник!
— Пан поручник, черт возьми!
— Я тоже не из-под вороньего хвоста вывалился! Не кричите, вы ведь не в казарме. Да и вообще, какое вам дело?
— Я не хочу с вами разговаривать!
— И правильно. Спокойной ночи, пан поручник!
Рассказ об этом происшествии обеспокоил Матеуша. Это было нечто новое. До сих пор обе организации не переходили дорогу друг другу, а, напротив, действовали совместно в некоторых операциях, обменивались добытыми сведениями. Матеуш решил обратиться за разъяснениями к руководству округа. Но сначала он отправился к мельнику Каспшаку, который был комендантом партизанского района, по территории равного району Матеуша.
Они давно знали друг друга, хотя отношения их никогда не были дружескими. Каспшак, сын мельника, до войны окончил гимназию и даже учился около двух лет в политехническом институте. Однако потом старый мельник привез сына обратно в деревню и заставил работать на своей мельнице. Справедливости ради надо признать, что у молодого Каспшака была хорошая голова. Он усовершенствовал что-то на мельнице, снизил плату за помол зерна и так переманил к себе окрестных крестьян. Мельник Маркевич из Жулеюва даже приходил к Каспшаку с просьбой не отбивать у него клиентов.
Старый Каспшак умер года за два до начала войны, и Тадеуш начал вести хозяйство самостоятельно. Он сразу же построил крупорушку, чем окончательно забил Маркевича, и стал одним из самых богатых людей не только в деревне, но и в округе.