— Слезть с подвод, укрыться за ними! — Александер на ходу спрыгнул с коня. Всю их цепь было видно как на ладони. Хоть бы один кустик, за которым можно было бы спрятаться! До ближайшей рощицы с полкилометра. Немцы стали поливать их длинными очередями.
— Олек, давай пулемет! Ну-ка рубани по ним!
Олек, лежа на мокром песке, устанавливал ножки пулемета. Он долго целился в белую вахтенную будку, откуда бил немецкий пулемет, затем нажал на гашетку. Кто-то, у кого был бинокль, стал корректировать огонь:
— Левее и чуть-чуть выше!
Олек снова прильнул к пулемету. Тем временем вся колонна бегом бросилась за рванувшимися вперед подводами. Зенек, стиснув зубы, старался не отставать. Кто-то хотел подхватить его под руку, но он сердито отмахнулся и ковылял дальше.
Олек дал еще очередь.
— Вот теперь хорошо! — орал наблюдатель. — В самое окошко! Аж щепки полетели! А ну еще!
Немецкий, пулемет замолк. Все снова были на подводах и, нахлестывая лошадей, мчались к уже видневшемуся Дручу, над которым черной тучей висел дым. Оттуда уже слышны были одиночные выстрелы. По мосту фабричной узкоколейки бежали жители Друча и окрестных деревень. Сзади за возами послышался конский топот. Это скакал Гусар из Братова со своей кавалерией. Кадровый военный, он задался целью во что бы то ни стало сколотить в Братове конный отряд и своего добился. Его конница и впрямь выглядела внушительно. Лихо подскакав к Александеру, неловко сидевшему в седле, он сказал ему что-то, а потом, махнув рукой своим ребятам, галопом помчался в сторону пылающей деревни.
Женщины, высыпав на высокий берег Вепша, с беспокойством глядели на колонну, тянувшуюся по противоположной стороне. Среди маленьких и одинаково серых отсюда фигурок они не могли различить своих мужей, братьев, сыновей или отцов. Жены Матеуша и Александера, по-праздничному нарядные, стояли рядом. Здесь же были и беременная Иренка, и Хелька. При звуках пулеметной стрельбы некоторые женщины упали на колени и стали креститься.
А Друч горел!
С него не сводили взгляда ни бегущие мужчины, ни женщины, столпившиеся на высоком берегу Вепша.
Первыми ворвались в деревню конники Гусара. С яростными криками они доскакали до огородов, где их встретил сильный огонь, и повернули обратно. Александер поступил гораздо рассудительнее. Он развернул своих людей в цепь, и они стали окружать деревню. Увидев, что дело принимает дурной оборот, гитлеровцы бросились наутек, но не тут-то было: бойцы Александера только того и ждали. Немцы оказались отрезанными от автомашин, ожидавших их на дороге.
Лежа в цепи, Зенек, у которого не было ни автомата, ни карабина, стрелял из пистолета по пробегавшим черным силуэтам, отлично понимая, что его выстрелы пропадают впустую.
Наконец к ним присоединился Матеуш, возглавлявший пешую колонну, затем подошли люди из других деревень. Решено было атаковать поджигателей.
С криком «ура», как на передовой, они побежали к деревне, откуда доносились людские крики и жалобный рев скотины.
Зенек ковылял вслед за другими. У самой деревни он чуть не упал, наткнувшись на труп убитой коровы. Рядом лежал мертвый старик, который, видимо, убегал из деревни, спасая свою скотину. Пуля настигла его уже за околицей.
Осажденные немцы отстреливались отчаянно. У них было то преимущество перед наступавшими, что они оставались невидимыми, только изредка в клубах дыма появлялся чей-нибудь черный силуэт, по которому тотчас же открывали огонь.
Зенек порядочно отстал. Разгоряченные боем люди не обращали на него никакого внимания. А он все брел по распаханному полю, и влажная земля комьями липла к его празднично начищенным ботинкам. Вспотевший, раскрасневшийся от усилий и возбуждения, он шел все медленнее.
Вот он, настоящий бой! Вот и довелось Зенеку сражаться вместе со всеми, на равных. Впервые все в деревне видели, как он садился на телегу с пистолетом, заткнутым за пояс. А теперь он отстал от своих и ничего не может сделать. Первые-то, вон они где — уж в деревне! Оттуда неслась все усиливающаяся стрельба, отчетливо слышны были чьи-то крики, команды, а он по-прежнему, как подстреленный заяц, ковылял по полю.
Он почувствовал, что к глазам подступают слезы. Это уж было совсем не по-мужски. Ему вдруг захотелось упасть в размытую борозду и не подниматься.
Каждый шаг отдавался в искалеченной ноге тупой болью.
Внезапно из-за ближайшего плетня выбежал человек и помчался прямо на него. Зенек смахнул с глаз слезы и, остановившись, смотрел на бегущего, который вдруг направил на него автомат. Прозвучала очередь. Зенек почувствовал, как пистолет в руке словно налился тяжестью, с трудом поднял его и выстрелил. Бегущий как бы переломился надвое и ткнулся лицом в землю. Зенек с трудом подошел к нему, из застывающих рук вырвал автомат. Немцев, бежавших на него из деревни, он встретил автоматным огнем.