Почти вся деревня собралась на мосту: каждый высматривал своих в колонне, возвращавшейся ольховецкими лугами. Навстречу гурьбой ринулись бабы с детьми. Пошел и Станкевич, рядом с ним семенила Ирена.
— Пан Людвик, а Зенек тоже с ними?
— Да.
— Он тоже в организации? — удивилась она.
— А ты что думаешь, он не мужик, что ли? Он не хуже других. С винтовкой как и все обращается. А может, и получше.
— Я не знала… — пробормотала она.
Они подошли к мосту. Первыми прискакали конники Гусара, однако его самого среди них не было: во время атаки ему прострелили ногу, и теперь он ехал вместе с другими ранеными на повозке.
Вскоре появились подводы. На первой лежал Зенек. Станкевич, побледнев, подошел к нему.
— Жив? — спросил он хрипло, чуть слышно.
— Жив, — ответили ему. — Крепкий парень твой сын, Людвик. И храбрый.
— Ну да… В хату его, в хату везите.
— Может, спрятать его где-нибудь, Людвик? Немцы ведь искать будут. Если найдут раненого — конец.
— А куда же его? Нет, что на роду написано, того не миновать. Везите в хату.
Мать Зенека — женщина есть женщина — запричитала, припала к груди сына, но, увидев кровь на своих руках, отпрянула и с каким-то недоумением глядела на испачканные сыновней кровью ладони.
Зенека, словно малого ребенка, на руках внесли в дом и уложили. Вскоре пришел то и дело кашляющий Генек, долго смотрел на изменившееся лицо друга, потом присел рядом и стал перебинтовывать его раны. По всему было видно, он знал в этом толк. Движения его были точными, ловкими.
— Все же доктора надо, — сказал он, подняв голову. — Случай тяжелый. Сам я не справлюсь.
Доктор Марциняк был настроен пессимистически. Он осмотрел раны Зенека и вызвал Станкевича в сени:
— Я ничего не могу сделать. Раны опасные, а лекарств никаких. Одна надежда, что парень молодой и здоровый. Может, и выживет.
И Зенек выжил. Две недели он метался в горячке, бредил, бормотал какие-то слова, смысл которых никто не мог понять. У его изголовья дежурили поочередно то сестры, то Генек. В сарае на всякий случай подготовили тайник, где раненого можно было бы укрыть. По ночам в деревне усилили патрули, да и днем ввели вооруженные посты. Стало известно, что немцы вели в Друче тщательное расследование: уже были схвачены несколько мужчин, которых увезли в Замок. Потом все постепенно утихло. Однако, наученные горьким опытом, жители деревни были настороже.
То, что произошло в Друче, не было неожиданностью. В прошлом году там появился немецкий отряд, собиравший обломки самолета, неизвестно почему взорвавшегося над деревней. Немцы вели себя нагло, требовали кур, уток, самогон. Когда они начали приставать к женщинам, мужики сговорились, окружили немцев в лесу и перебили. Фашисты ждали случая, чтобы отомстить, почти год и наконец выбрали подходящее время — в праздник, когда все были в костеле. Во время налета они застрелили нескольких стариков и детей, подожгли дома, и только быстро организованный отпор спас деревню от полного уничтожения.
Теперь и их деревня ждала своего часа. Но проходили недели, и ничто не нарушало спокойствия.
Зенек в первый раз пришел в себя, когда воды Вепша возвратились в свое русло. Он обвел взглядом избу, затем увидел Бронку, которая прикорнула у него в ногах, и медленно, но внятно произнес:
— Бронка, есть дай.
Она вскочила и минуту стояла в недоумении, тараща свои красивые глуповатые глаза. Потом кинулась в кухню, и тотчас же оттуда в комнату вбежали другие сестры и мать. Все наперебой галдели и плакали.
— Чего вы, чего?.. — бормотал Зенек, не понимая причины их слез.
Пришел отец, выставил женщин из комнаты и рассказал сыну, что с ним произошло.
— Я слышал, тебе орден дадут, — закончил он. — Сам Матеуш мне говорил. Но еще чуть-чуть — и ты вместо орденского креста деревянный получил бы. Одной ногой ты уже на том свете был. Да, повезло, что жив остался.
Выздоравливал Зенек трудно. Еще месяца полтора не вставал он с постели, а в хозяйстве, как обычно весной, работы было уйма. С раннего утра все уходили, в поле, а он целыми днями лежал один, передумав обо всем на свете. От того злополучного боя за Друч в памяти у него сохранился лишь момент, когда он вырывал у немца из рук автомат. После этого была полная пустота.