И действительно, Хелька приехала, однако явилась почему-то не к Станкевичам, а к Щежаям. Галина не знала, как вести себя с ней. Ведь с тех пор столько воды утекло! Ждала мужа: тот лучше разбирался в делах Зенека.
Хелька сидела какая-то осунувшаяся и сникшая. Разговор не клеился. Спросила о Зенеке: что он делает, как чувствует себя?
Галина отвечала неохотно, осторожно, боясь сказать что-нибудь лишнее. Генек, как только пришел, тут же побежал за Зенеком. Когда они остались вдвоем, Зенек спросил:
— Почему ты не показывалась?
Оба чувствовали себя неловко, скованно сидели, не глядя друг на друга.
— Не могла. Посадили меня.
— Кто?
— Органы госбезопасности.
— За что?
— Кто-то донес на меня, что я гуляла с немцем.
— Но ведь это неправда!
— А это надо было доказать. Я рассказала о Кароле. Но он был на фронте. Пока его нашли… Впрочем, им-то некуда спешить.
— Не могла сослаться на меня, на Матеуша?
— Думаешь, не ссылалась? Сказали, что это не имеет для них значения. Их интересовали показания Кароля, поскольку он был в Армии Людовой.
— Ничего не понимаю! Ведь я тоже сражался!
— А ты думаешь, я что-нибудь во всем этом понимаю?
— Где же ты находилась?
— В Замке.
— И не могла дать о себе знать?
— Если бы могла, то дала бы. А теперь Кароля посадили. Его подозревают в том, что он был специально заслан в отряд Сука. Может, и меня опять посадят… Сук хлопочет за Кароля, но не знаю, что из этого выйдет. Сук теперь важная шишка: работает в каком-то министерстве или еще где-то.
— А сейчас он в Люблине?
— Да. Я была у него. Сказал, что сделает все возможное, чтобы помочь Каролю.
Она расплакалась, прижалась к его груди. Зенек рассеянно поглаживал ее волосы и не знал, что ей сказать. Он ожидал, что она поможет ему, посоветует, все объяснит, а она, наоборот, сидела возле него подавленная и расстроенная. А чем он может помочь ей? Ничем. Поэтому он гладил ее по голове и беспомощно повторял:
— Ну-ну, не реви… Не реви…
— Разве мы так представляли себе это, Зенек? — спросила она сквозь слезы.
А может быть, правы Бенек и его командир? Может быть, действительно появился новый враг, с которым надо бороться? Может быть, пора брать в руки автомат и стрелять, как и раньше, по тем, кто служит новой власти? В кого? В Матеуша и Александера? В Генека?
— Ну-ну, не реви… не реви…
— У меня больше нет сил, Зенек.
— У меня тоже. Не понимаю, что происходит. Слушаешь одного — кажется, что он прав, слушаешь другого — получается, что прав этот. Снова началась стрельба. Снова гибнут люди. Сам черт не разберет!
— Я боюсь! Сама не знаю чего… Так ждала освобождения, а теперь боюсь…
— Оставайся у нас. Только не знаю, как посмотрят на это старики. Я ждал тебя, Хеля, — сказал он тихо и поцеловал ее в мокрую от слез щеку… — Ждал… Чего стоит теперь моя жизнь? Одни пошли на фронт, другие — в милицию, учреждения. А я?.. Я ждал тебя, Хеля…
Вскоре она уехала в Люблин — хотела спасти Кароля. Она просиживала часами в коридоре на Спокойной улице, пытаясь поймать Сука. Тот рассеянно смотрел на нее и заверял:
— Делаю все, что могу.
Наконец весной в дверь ее квартиры постучался Кароль, веселый, улыбающийся, в мундире. Он переночевал у Хельки и поехал разыскивать свою часть, которая, форсировав Вислу, двинулась дальше на запад.
— Обижаться на них нельзя, Хелька. Я бы тоже такому, как я, не поверил. Выяснили. Теперь верят. Все в порядке… — сказал он на прощание.
ГЛАВА VI
Проснувшись, Зенек минуту лежал неподвижно, с открытыми глазами. Комнату заливал бледный свет луны. На полу отчетливо виднелась человеческая тень. Стук повторился. Снова задребезжало оконное стекло.
— Кто там? — Он приподнялся на кровати и уставился в окно. Поднялся со своей постели и отец.
— Зенек, вставай! Дядю Юзву грабят! — Зенек узнал голос двоюродной сестры. Он спустил ноги на пол, нашел брюки. Отец, тоже встал, вышел в сени и впустил девушку.
— Кто грабит?
— А я знаю? Прибежал к нам Казик и говорит, что запрягли лошадей и грузят добро на подводу.
— Много их?
— А я знаю? Я же там не была! Прибежал Казик…
Зенек торопливо одевался.
— Только будь осторожен, — предостерег его отец.
Но Зенек не слушал. Накинув пиджак, он доковылял до сарая, сунул за пояс пистолет, перебросил через плечо автомат. Отец стоял на пороге. Из-за его спины выглядывала мать. Проснулись сестры.