— Делай что хочешь, — сказал он тихо, не глядя на парня. — Я свое сказал. Ты взрослый человек.
Во время сенокоса в деревню начали возвращаться люди, которых война разбросала по свету. Одним из первых вернулся Бронек Боровец. Исхудавший, весь покрытый чирьями, ходил он по хатам, навещал родственников и знакомых, которых не видел несколько лет, удивлялся, как выросли и парни, и девушки: когда он покидал деревню, они были еще детьми. Бронек зашел и к Станкевичам — они приходились ему дальними родственниками. Он поздоровался за руку с мужчинами, поговорил о том о сем и вскоре ушел. На нем была довоенная солдатская конфедератка, английский мундир и немецкие сапоги с короткими голенищами. Ходил он сутулясь, не спеша.
— Ну и постарел же парень… — готова была уже всхлипнуть мать. — Ведь он же не намного старше тебя, Зенек.
И начались подсчеты, сколько лет было Бронеку, когда родилась Галина, и сколько, когда родился Зенек… Получилось, что он старше Зенека на пять лет.
Спустя несколько дней люди видели, как Бронек зашел в помещение гминной ячейки ППР. Его встретили там с распростертыми объятиями, и через несколько недель он стал секретарем ячейки вместо молодого парня с завода, который выполнял эти обязанности после гибели Вацека Михальского.
Бронек разъезжал на велосипеде по деревням гмины, агитируя людей вступать в партию, однако спустя некоторое время повятовый комитет ППР сделал ему замечание, что надо заботиться не только о количественном росте партийных рядов.
Отец Бронека, старый Боровец, был искренне огорчен политической активностью своего сына.
— Ничуть ему лагерь не прибавил ума! — ворчал он. — Как был ветрогоном, так и остался. Я-то думал, что поможет мне по хозяйству на старости лет. Здоровье у меня уже не то.
Старик шел в поле, а Бронек продолжал вертеться среди людей. И Матеуш, и Александер предупреждали его, чтобы не ходил по вечерам в одиночку или хотя бы носил с собой оружие, напоминали о судьбе Михальского, однако Бронек не придавал значения их советам. Он ездил в Люблин, раз даже в Варшаву — говорили, что к Суку, которого он знал еще с довоенных времен. Постепенно Бронек все глубже вникал в проблемы деревни, от которой был оторван столько лет. Невозмутимый и спокойный, он завоевал уважение людей, старался каждому что-то объяснить, хотя, честно говоря, сам слабо разбирался в современных событиях. Вечерами он много читал.
Он и Генек пришлись друг другу по душе.
— Генек, ты должен вступить в партию, — заявил Бронек однажды. — Парень ты умный, пригодился бы. Я, как видишь, не больно грамотный…
— А мне-то это зачем? Не нужна мне никакая партия!
— Это ты зря говоришь, каждому что-то в жизни нужно. Ты непременно должен вступить. Хочешь, я завтра принесу тебе анкету? Заполнишь, подпишешь, и все.
— Ну и что дальше?
— Как это что? Будешь членом партии…
— Это не для меня.
— Почему не для тебя?
— Я же больной, браток. А кроме того…
— Что «кроме того»?
— Я столько всего повидал в жизни… Нет, это не для меня.
— Жаль! Ты образованный человек, учился. И доклад мог бы написать, и отчет. Жаль!
А через некоторое время он предпринял настоящий штурм на Зенека, однако тот сказал, чтобы его оставили в покое. Несмотря на это Бронек все чаще заходил к Станкевичам — вроде бы и по делу, но все заметили, что он поглядывает на Бронку. Красивая была девушка! Самая красивая из всех дочерей Людвика. Она была очень похожа на Зенека: такая же, как он, черноволосая и черноглазая.
Однажды в воскресенье Бронек пригласил ее на гулянье. Она отказалась: уже обещала пойти с Весеком Уленским, который приехал из города в отпуск и поражал теперь деревню своими элегантными костюмами. Бронек походил по комнате и, не долго думая, пригласил Владку. Та согласилась. Серьезная и молчаливая, она не пользовалась успехом у парней, выполняла всю тяжелую работу по хозяйству и, наверное, уже ни о чем не мечтала. И вдруг приглашение на гулянье! Владка разволновалась. Ведь Бронек — это не первый попавшийся деревенский парень. Он старше ее, серьезный человек. А что коммунист, какое это имеет значение?
Дома Владку проводили косыми взглядами, когда, надев выходное платье, она вечером вышла с Бронеком на улицу.
— Сплошь начальство лезет в нашу семью, — заметила, смеясь, Бронка.