— Если бы я знал…
— Ты должен чаще ходить на собрания.
— А зачем? Народная власть ничего мне не дала и ничего не отобрала — разве что несколько месяцев свободы. Это ваше дело — вы и деритесь. А я хочу жить спокойно. Веришь теперь, что у меня нет ничего общего с теми?
— Верю. Но оружие ты должен сдать.
— Теперь? Меня же сразу посадят.
— Я тебе помогу.
— А что ты можешь?..
С тех пор Зенека стали считать красным. Больше всех недоумевал Матеуш. Он никак не мог понять, что произошло с парнем. Ведь он всегда был далек от политики, и вдруг выкинуть такое…
Думали об этом и Бронек с Генеком, однако ничего путного придумать не смогли.
— Он тебя любит, вот и все, — подытожил наконец Щежай. — Наверное, пожалел тебя. А все же подумай, не стоит ли сагитировать нескольких парней из отряда Матеуша. Люди их знают, считают героями. Одно их слово значит больше, чем целый доклад городского лектора. Ты сам видел, как слушали Зенека. Подумай об этом.
Ночью органы госбезопасности арестовали Каспшака. У него нашли оружие и нелегальную литературу. В деревне поднялся шум, однако, когда выяснилось, что Каспшак был главарем банды, люди успокоились.
— При немцах не был таким героем, — говорили они, — а теперь решил наверстать упущенное.
На стенах по-прежнему виднелись лозунги «Трижды «да».
Перед самым референдумом приехал к родителям Весек с женой. Они сидели на берегу реки, ходили в Жулеюв. Надо сказать, что это была отличная пара. Он невысокий, в сером костюме, она тоже небольшого роста, худенькая, элегантная. Люди с завистью смотрели на них. Везет же Весеку!
В тот вечер Бронка долго плакала в сарае.
День святого Антония был в Жулеюве престольным праздником. Несмотря на то что день был будний, никто во всем приходе не работал. На праздник пришли даже те, кто почти не бывал в костеле. Престольный праздник превратился в большое народное гулянье. Отовсюду съехались торговцы с гипсовыми фигурками, святыми образками и четками, с лотереями и со сладостями, отдающими крахмалом, разложили свой товар на лотках и начали громко кричать, наперебой расхваливая его. У костела причитали нищие. За кладбищем ржали привязанные лошади. Шум многих тысяч голосов заполнил деревню.
Колокола гудели не переставая. Ксендзы поочередно служили мессу и сновали среди прихожан с подносами для сбора пожертвований. Звон монет сопровождался невнятным бормотанием священнослужителей…
Трактирщики заготовили на этот день больше, чем обычно, водки и колбасы. Бараньский взял себе в помощь трех милиционеров из Древенной и прохаживался с ними между лотками, весь красный и потный.
Зенек не пошел в костел, с утра сидел хмурый и задумчивый, то и дело поглядывая на спящую в люльке Ханю.
В полдень он вытащил палку, которой давно не пользовался, одел Ханю и взял ее на руки. Девочка, выспавшаяся и веселая, хватала его пухленькими ручонками за волосы и что-то беззаботно лопотала. Тяжело опираясь на палку, Зенек направился в Жулеюв.
Еще издали он услышал гул голосов. Из трактира Колянека доносилась песня:
Ханя, напуганная непривычным шумом, прижалась к Зенеку и своими большими черными глазами с беспокойством поглядывала на валившую мимо толпу. Обгонявшие Зенека люди удивленно оборачивались, но он не обращал на них внимания. Он шел, тяжело опираясь на палку, с ребенком на руках, волоча по пыли свою хромую ногу. Зенек долго кружил по базару. У одного из лотков купил Хане леденец на палочке. Поговорил несколько минут с измученным Бараньским. Потом прошелся по деревне. Ханя начала капризничать. Зенек уже хотел было возвращаться домой и вдруг увидел их.
Они шли веселые, смеющиеся, держась за руки, она в ярком платье в цветочек, он в сером костюме. Весек раскланивался со знакомыми, объяснял что-то жене. Уже пьяный Тымек вытянулся перед ним, приложил руку к фуражке, и они оба залились звонким смехом. Вдруг лицо Весека посерьезнело: он увидел Зенека с ребенком на руках. Спрятаться было некуда. Зенек не спеша двигался навстречу ему.
— Привет, пан директор! Что, уже нагулялись?
— Как поживаешь, Зенек? — спросил Весек, и глаза его беспокойно забегали. — Здешний герой, — обратился он к жене, — досталось немцам от него.
— Добрый день! — улыбнулась Зенеку женщина.
Ханя, устав, спала, положив головку ему на плечо.