— Везет тебе, Весек, в жизни, правда? — заговорил Зенек.
Стоящие поблизости люди начали прислушиваться к их разговору. Пьяный Тымек затянул солдатскую песню:
Потом, пошатываясь, подошел к ним:
— Пан директор, может, выпьем по стаканчику? — и разразился бессмысленным смехом. Однако никто не поддержал его. Тымек внимательно посмотрел на окружающих и до него, видимо, дошло, что происходит нечто серьезное.
— Везет тебе, Весек, — повторил Зенек и бросил мрачный взгляд на нервно переступающего с ноги на ногу Уленского. Его жена, ни о чем не догадываясь, с умилением смотрела на спящего ребенка.
— Ваша дочурка? — спросила она.
— Нет, сестры… и вашего мужа!
Все вдруг умолкли. Весек взял жену под руку:
— Идем, Эля…
— Куда ты так спешишь? Подожди, поговорим немного. У нас ведь есть о чем поговорить!
Сорока помутневшими глазами враждебно смотрел на Весека. А люди все подходили и подходили. Зенек не спускал тяжелого взгляда с лица Уленского.
— Хорошо тебе — директором стал, женился! Жена у тебя красивая. А кто твоего ребенка будет воспитывать?! Бронка? Я? Нам, значит, краснеть от стыда перед людьми, а ты будешь жить себе припеваючи?
— Ты что, с ума сошел? Чего тебе от меня нужно? — Весек снова потянул жену за руку: — Идем!
Зенек преградил ему дорогу:
— Куда, пан директор?
Весек оттолкнул его. Зенек пошатнулся. Люди вокруг возмущенно зашумели.
Встав поустойчивее, Зенек ударил Весека палкой по голове раз, другой. Толпа окружила их плотным кольцом, а Зенек все бил и бил. Палка глухо барабанила по спине и голове Весека.
— Так ему и надо! — возмущались люди. — Поднять руку на калеку! С ребенком!
— На Зенека руку поднял? На него? — рвался вперед Сорока. Его еле удержали. Весек, защищая голову руками, пытался проскользнуть между людьми, но его не пускали. Его жена испуганно кричала.
— В другой раз не распускай рук! — гремел Зенек. — Не с такими справлялся! В последний раз спрашиваю: что будет с ребенком?
Сорока снова начал рваться к Весеку.
— Сделать девке ребенка каждый дурак может! — визжал он тонким голосом. — А потом ноги в руки — и к другой? Свинья!
— Выбирайте выражения! — вмешалась Уленская.
— А иначе что? — ощетинился Тымек, косо взглянув на нее. — Тоже полезете в драку? Защищая честь мужа?
— Ну так что будет с ребенком и Бронкой? — обратился Зенек к молодой женщине. — Может, вы мне скажете?
Она густо покраснела, губы ее дрожали от еле сдерживаемого плача.
— Пошел отсюда, мразь! — повернулся Зенек к Весеку. — И не попадайся больше мне на глаза, иначе пожалеешь.
По шоссе, вся в слезах, бежала Бронка. Она не знала, что с ребенком. Толпу она увидела издалека, замедлив шаг, разглядела брата и темную головку дочери, потом увидела Весека и его жену. Бронка шла все медленнее. Люди расступились перед ней. Без слов, ни на кого не глядя, она взяла ребенка на руки и понесла домой. Зенек молча пошел за сестрой. За ними брел, пошатываясь и проклиная все на свете, Сорока.
Весек еще минуту стоял как вкопанный, потом взглянул на жену. Она не поднимала глаз.
— Ты обманул меня! Подло обманул!
— Эля, я тебе все объясню!
— Нечего объяснять! Ты обманул меня!
Он пошел следом за ней, вытирая носовым платком окровавленное лицо. Собравшиеся на шоссе люди проводили его молчанием.
Незадолго до референдума в Бронека стреляли. Тяжело раненного, его увезли в больницу в Люблин.
Владка ходила как во сне, часто теряла сознание. Мать Бронека целые дни проводила в костеле, молясь за жизнь сына.
День референдума прошел спокойно. Некоторое время это спокойствие сохранялось, но сразу же после жатвы начали полыхать стога хлеба и овины. Пожары возникали преимущественно на участках членов ППР, и ни у кого не было сомнений, чья это работа.
Зенек достал из тайника автомат и подолгу сидел ночами на дворе, прислушиваясь, не идут ли; кружил вдоль плетней по деревне, невидимый, настороженный, грозный; быстро проскальзывал возле овинов Щежаев и Боровцев, высматривал, следил. Под утро он валился в овине на снопы свежескошенного хлеба и погружался в неспокойный сон.
Зенек ждал, сам не зная чего. Он был уверен, что что-то случится. Что-то должно было случиться.
Поехал в Люблин навестить зятя в больнице. Они сидели друг против друга, тихо разговаривая. Зенек рассказывал, что происходит в деревне, перечислял сожженные хаты, овины, стога. Бронек, слушая, кусал губы.