Но куда? Из купе мне было не видно дороги. Верхушки строений, проплывавшие надо мной, были похожи друг на друга как близнецы, если не считать постоянного увеличения в размерах. После непродолжительного созерцания одинаково безликих физиономий сопровождавших меня драпсков я встала на колени и попыталась выглянуть из-за бортика, чтобы понять, куда мы направляемся. Мгновенно последовавшее за этим дружное втягивание щупальцев немедленно заставило меня снова принять прежнюю, более приличную и скучную позу. Что ж, стоическое молчание ни к чему не привело. Настала пора, решила я, зайти в лоб.
— Уж теперь-то ты точно можешь рассказать мне, куда мы направляемся, капитан Мака, — начала я, избрав среднюю между недовольством и надеждой интонацию.
— Непременно, о Непостижимая, — мгновенно отозвался Мака, деликатно выпустив изо рта щупальца, что я сочла выражением облегчения. — Непременно.
Я выждала три долгих мига между ударами сердца, потом решилась слегка поторопить его:
— И куда же мы едем?
— Во Дворец правосудия, — ответил самый высокий из встречавшей нас тройки драпсков на довольно чистом, хотя и с заметным акцентом общем диалекте.
В его голосе и поведении не было никакого намека на подобострастие перед «Непостижимой». Краешком глаза я заметила, как половина щупальцев Макоори немедленно снова очутилась во рту. О нет! Только не это.
— И зачем… — Я невольно запнулась — купе на растущей скорости под крутым углом пошло вверх, и я очутилась в клубке щупальцев молчаливых драпсков. Они были теплыми, гладкими и какими-то пушистыми на ощупь, примерно как их меблировка. Кабинка выровняла свой ход, и мы с драпсками осторожно распутались. — Я как раз собиралась спросить, — продолжила я, изо всех сил стараясь не расхохотаться, — зачем мне ехать в ваш Дворец правосудия?
В голосе высокого драпска прозвучало явное удовлетворение.
— Чтобы предстать перед судом по обвинению в попытке выдать себя за истинно магическое существо, разумеется.
«Разумеется», — повторила я про себя. Смеяться мне мигом расхотелось.
— Капитан Мака? — спросила я, с прищуром воззрившись на того, кого считала виновником всего произошедшего.
Он тоже всосал в рот все щупальца, но тем не менее пролепетал довольно внятно:
— Это простая формальность перед Состязанием и празднествами, о Непостижимая. Ты предстанешь перед своим скептиком, и приговор будет в твою пользу, уверяю тебя.
Никто больше не произнес ни слова — ни за, ни против. Я впилась пальцами в губчатую обивку пола, пытаясь не выдать свои чувства.
— А что произойдет, если приговор будет не в мою пользу?
— Нет никаких сомнений…
— Что произойдет в этом случае, Мака? — безжалостно перебила я.
Драпск с бирюзовыми хохолками произнес что-то на мягком и певучем языке, которого я не знала и предположила, что это и есть их родной язык, затем втянул в рот мясистые красные щупальца, вероятно, для того, чтобы придать своим словам веса.
Антеннки Маки поникли, и у Макоори тоже, но капитан все-таки ответил.
— Тогда мы — макии — потеряем «Макмору», о Непостижимая. Она отойдет другому, более достойному племени. — Антеннки вдруг снова отважно встали торчком, четырехпалая ручка коснулась моего колена. — Но мы не сомневаемся в тебе, Сийра Морган. Совершенно не сомневаемся. Ты — та, кого мы ждали…
— Довольно, — нахмурился высокий драпск. — Не нам, но скептику решать, достойна ли она участвовать в Состязании. — Его голос стал менее резким, круглое лицо обернулось в мою сторону. — Не бойтесь, фем Морган. Вы будете нашей почетной гостьей на протяжении всего Фестиваля, каков бы ни был приговор скептика. Немногие чужаки удостаивались такой чести.
— Большое спасибо, — только и нашлась я.
Мне почему-то показалось, что, даже вздумай я отнекиваться, это ничего бы не изменило. Но на Маку и Макоори я бросила сердитый взгляд, надеясь, что привычные к общению с гуманоидами драпски поймут выражение моего лица. Я не просила вешать на меня ответственность за четыреста сорок пять крошечных макиев и их корабль в придачу. Даже если я и смирилась с навязанной мне ролью, все равно мне было совершенно неизвестно, о чем будет судить какой-то там скептик.
Оставалось лишь надеяться, что макии знали, зачем притащили меня сюда.
Или уносить ноги с этой планеты — да поскорее.
ИНТЕРЛЮДИЯ
— Говорю тебе, Седли, этот кретенг был тухлый! У тебя что, совсем нюх отшибло?
Джейсон Морган стоял в темноте у черного входа в ресторанчик, под вывеской, гласившей: «Коготь и Челюсть. Все блюда межвидовой кухни», и слушал этот направленный в одну сторону спор с неописуемым ощущением, что он наконец-то вернулся домой. Он переступил с ноги на ногу — спина уже давно начала ныть, но ему не хотелось идти дальше и быть замеченным. По пути к Плексис-супермаркету медблоку пришлось поработать на славу, залечивая его ранения и снимая безумную усталость. Лицо уже практически обрело нормальный вид, и он мог дышать, не сгибаясь пополам от резкой боли в подреберье. Морган осторожно сжал руки в кулаки и тут же сморщился. Костяшки пальцев еще не зажили. Дубленая шкура Премика одержала победу над кожей человека.
Жаль, он не может позволить себе валяться без сознания — пара дней под транквилизаторами, пожалуй, помогла бы унять сумбур, царящий у него в голове. По крайней мере, отложила бы его на потом. Но он не доверял ни тому сектору космоса, в котором путешествовал, ни собственному разуму, освобожденному от сознательного контроля. Так что мысли у него в голове продолжали беспорядочно наскакивать друг на друга, как голоса за дверью.
Один из них явно выигрывал битву за громкость.
— Неважно, что люди тоже не в состоянии этого учуять! Только вот все они почему-то до сих пор извергают наружу содержимое своих желудочных мешков, идиот! — Раздался грохот, как будто деревянная ложка полетела в горшок, — Думаешь, могло случиться как-то по-другому, если ты целый день продержал миску на столе? Это ведь дохлая рыба, а не банка маринованного никника!
Джейсон покачал головой. Пожалуй, лучше вмешаться, а не то «Когтю и Челюсти» понадобится новый повар. К тому же должен ведь у его разгневанного владельца оказаться достойный путь к отступлению.
В душной кухне дела обстояли именно так, как Морган и предположил по разговору. Дюжина подручных делала вид, будто трудится за своими столами, бросая быстрые взгляды на парочку в проходе у огромной плиты, уставленной булькающими кастрюлями и сковородами. Судя по тем выражениям лиц, которые он смог разобрать, повар заслуживал каждого произнесенного его оппонентом слова.
А вот заслуживал ли бедняга того незавидного положения, в котором находился в настоящий момент, а именно висел под потолком, перехваченный пополам массивной лапой, которая явно не давала ему ни вздохнуть ни охнуть, — другой вопрос.
— Ты же знаешь: если ты выходишь из себя, потом долго мучаешься от головной боли, — спокойно проговорил Джейсон, подойдя вплотную к обладателю лапы — уважаемому, преуспевающему и известному своей легендарной вспыльчивостью владельцу «Когтя и Челюсти» Гвидо Маармату'кку.
— Морган! — оглушительно взревел великан-каресианин, обернувшись вокруг с живостью, поразительной для такой громады, к тому же передвигающейся на тумбоподобных и оканчивающихся скорее двумя подушками, чем обычными ступнями, ногах. При этом Гвидо восторженно всплеснул обеими парами асимметричных рук, совершенно позабыв о злосчастном поваре, которого держал в нижней левой клешне, и бедолага-кулинар с душераздирающим воплем взлетел в воздух. К счастью для него, двое подручных с выдающим большой опыт проворством подхватили его, не дав страдальцу приземлиться на пол или на плиту. — Морган! — повторил Гвидо. — Брат мой…