— Байрон, — позвала она его резко. Властно. — Где, черт возьми, мой рыцарь в сияющих доспехах, когда я в опасности? Просыпайся!
Хищные глаза следили за ней, сосредоточившись на единственной цели. Антониетта могла ощущать обжигающую злобу в этом пристальном взгляде.
Медленно, неторопливо она села и спустила ноги с кровати. Одной рукой подтянув простынь до подбородка, вторую она инстинктивно направила к собаке. Борзая сохраняла полнейшее молчание, но женщина могла чувствовать напряжение, вибрирующее в теле животного. Кельт был на стреме, его поза выдавала готовность к охоте. Стояла ночь, Антониетта понятия не имела, откуда она это знает, но совершенно точно была ночь. Она опять проспала весь день. Что-то ужасное и опасное кралось снаружи вдоль ее балкона, ища способ проникнуть в дом. Темная злоба заполонила ее комнату.
— Я с тобой. Оставайся связанной с Кельтом, — спокойно ответил Байрон.
Нечто тяжелое с глухим стуком ударилось в витражное стекло. Неумолимо, беспрестанно толкаясь, царапая, чтобы оказаться внутри. Пес быстро направился к окну, яростный защитник, оскаливший зубы, всегда наготове. Дыхание, долетающее из-за толстых стен, было ужасным на слух. Оно напоминало воздух, несущийся сквозь туннель. Поступи полагалось быть бесшумной, но Антониетта могла слышать мягкие шаги по балкону, звук когтей, скребущих по ее подоконнику.
— Оно за окном, пытается войти. Я не могу удержать Кельта. Он разгуливает между окон. Я боюсь, Байрон, — Антониетта натянула халат, вдохнув отравляющий запах крупной, тяжелой кошки, от чего ей тут же захотелось заткнуть нос. — Ему нужна я. Не кто-либо другой, а именно я. И у меня нет истерики. Я чувствую, как оно тянется ко мне.
У нее под кожей все зачесалось, напоминая событие из детства, когда она была страшно напугана, зная, что на яхте ее родителей заложена бомба. Ее чувства еще больше обострились. Сознание было совершенно ясным, становясь узким туннелем, чтобы вобрать и усилить каждый звук. Замерцали цвета, красные и желтые, брильянтово-яркие и ослепляющие. Антониетта не могла от них отгородиться. Она видела другими органами чувств, не глазами, и цвета оставались в ее сознании. Цвета были расплывчатыми, но распознать крупную фигуру животного было возможно. Грудь и живот отливали яркими всполохами красного цвета, который окружали оттенки оранжевого, по периметру выцветающие до светящегося желтого. Увидев отпечатки лап, бледно-желтого, ниспадающего до синего цвета, который постепенно исчезал, она поняла, что видит тепло тела. Тепловые картины, как животное переходит от окна к окну, скребя лапой, царапая и подкапывая, пытаясь войти.
— Теперь я вижу его. Ягуара. Крупного. Кельт следит за его движениями. Уходи из комнаты. Спускайся вниз в крыло, где живет Франко и оставайся с ним, пока я не позову тебя. Я в пути.
Антониетте не нужно было повторять дважды. Чистая злоба, проникающая из-за толстых стен палаццо, была тревожной. Она чувствовала черную ненависть. Потребность разорвать и убить.
— Кельт, пошли со мной, — она дернула дверь.
Кошка взвыла. Отвратительный звук, который перешел в пронзительный крик ярости. Чувствуя, что она ускользает, животное со всей силой ударило по витражному стеклу возле двери. Антониетта услышала ужасный стук, когда в решительной попытке войти тяжелое тело пробило стекло. Раздался зловещий звук чего-то треснувшего. Низкое рычание вырвалось из горла Кельта. Антониетта услышала хруст, когда борзая сомкнула зубы на чем-то, что она боялась идентифицировать. Она скорее почувствовала, чем услышала, как собака жестко затрясла головой.
— Убирайся оттуда. Он удерживает кошку возле окна. Закрой за собой дверь.
— Я не оставлю Кельта здесь одного. Ягуар — дьявол. Я чувствую это, — ей хотелось вытащить собаку, но ни уговоры, ни команды не могли отозвать его от окна.
— Делай, как я приказал, — Байрон говорил тихим, низким голосом, который проникал глубоко в ее разум и заставлял повиноваться, хотя все ее существо противилось тому, чтобы оставить собаку одну на один со злом.
Байрон вырвался из-под земли, черным облаком пара неумолимо несясь по небу. Одна часть его сознания следила за продвижением Антониетты по палаццо, вниз по изогнутой лестнице и через длинную анфиладу комнат к крылу, где жили Франко и Марита. Другая часть его оставалась связанной с Кельтом. Борзая, вцепившись в морду кошки, царапалась, кусалась, а затем отпустила, отпрыгнув назад. Ягуар отступил с отвратительным визгом боли.