— Ни одному из вас нет необходимости о чем-либо говорить с Кристофером, — твердо заявила Антониетта. — Я полагаю, с ним должен поговорить капитан.
Двое мужчин переглянулись между собой над ее головой. Байрон взял ее за руку и мимоходом повел из музыкальной комнаты, Франко шагал рядом с ними, в то время как прибежавшие горничные начали убирать стекло.
— Тебе так же, как и мне, прекрасно известно, что у него слишком много денег, чтобы его привлекли к ответственности, даже если это касается избиения Таши, — сказал Байрон.
— Тогда мы погубим его социально и финансово, — серьезно возразила Антониетта. — Их бизнес и так переживает не лучшие времена. Потребуется не слишком много усилий, чтобы довести их до края. Никто не имеет права причинять боль моей семье.
— Это, Байрон, говорит истинная Скарлетти, — промолвил Франко. — Пусть это будет тебе предупреждением. Мы стремимся к мести.
— Возмездию, — поправила Антониетта. — Справедливости. Это совсем не то же, что и месть. Спроси nonno. Я уверена, он согласиться со мной. Я не шучу, Байрон, я сильно возмущена этим. Как этот ужасный человек смеет бить и пинать мою кузину и думать, что его жизнь будет продолжаться без единого последствия.
— А я ничего и не сказал, bella.
— Я просто хочу, чтобы ты знал, на что я способна. Возможно, ты не будешь считать меня столь привлекательной, — она произнесла это так, словно бросала ему вызов.
Байрон склонился и прикоснулся к уголку ее рта своим.
— Напротив, я думаю, ты прекрасно впишешься в мой народ, — намек на легкое веселье слышался в его голосе.
Франко прочистил горла.
— Удивительно, маленькая кузина, но я тоже согласен относительно возмездия. Пойду на кухню и займусь Альфредо. Я также дождусь капитана, чтобы показать ему все и поговорить с ним, не вызывая сцен.
— Grazie, Франко, я очень ценю твою помощь, — Антониетта протянула руку и ее кузен поймал ее в знак солидарности
— Иди, наслаждайся. Байрон, проследите, чтобы она это сделала.
— С удовольствием, — Байрон просунул пальчики Антониетты под сгиб своего локтя и повел ее через анфиладу комнат палаццо. — Я действительно очень сожалею о скатерти. Когда умирает тот, кого мы любим, мы цепляемся за вещи, которые они ценили.
— Понимаю, глупо расстраиваться по поводу всего этого, когда бедный Энрико умер в нашем доме, — вздохнула Антониетта, — я чувствую себя смешной, думая о скатерти.
— У меня есть медальон, который я сделал для своей матери. Я был мальчишкой и, конечно, сейчас не посчитал бы это хорошей работой, но она дорожила им. Она всегда носила его. Даже позже, когда мои навыки улучшились, и я подарил ей другой, гораздо более ценный, она все равно продолжала носить медальон, — Байрон мог слышать смех своей сестры, ее голос, когда она говорила с доном Джованни, был низким. Это заставляло его испытывать мучительно чувство ностальгии.
— Байрон? — Антониетта резко остановилась, прямо перед дверью в консерваторию. — Я знаю, что не говорю тебе, как я отношусь к тебе, в основном, потому что не могу выразить это словами, но ты очень важен для меня, — она встряхнула головой. — Совсем не это я хотела сказать.
Она выглядела так, словно вот-вот заплачет, и он притянул ее к себе.
— Я знаю, что ты испытываешь ко мне, cara. Я чувствую то, что ты ощущаешь, помнишь? Мы связаны. Тебе нет необходимости говорить мне какие-либо слова. Они придут со временем.
— Я просто хочу, чтобы ты знал.
Байрон взял ее за подбородок и поднял ее лицо к своему.
— Я знаю, — его рот нашел ее висок и прошелся, легко, как невесомое перышко, по ее щеке к уголку рта. Мужчина притянул ее еще ближе, его руки собственнически сжались вокруг нее, а его язык дразнил ее сжатые губы, пока она не раскрыла их для него. Он не дал ей ни единого шанса вырваться, ни единого шанса на целомудренный поцелуй. Все с волчьим голодом взяв под свой контроль. Он хотел ее всеми фибрами своей души и силу этого своего желания изливал в поцелуе. Ему хотелось, чтобы она чувствовала себя любимой, ощущала себя красивой и уверенной. Уверенной в нем и в том, что он испытывает к ней.
Пламя мгновенно разгорелось между ними. Его мужское достоинство отреагировало, становясь более толстым, напряженным. Он изнывал от желания погрузиться в нее. Глубоко внутри него вездесущий зверь поднял голову и взревел, взывая к своей паре. Заявляя о своих правах. Руки Байрона скользнули вниз по ее спине, обхватив талию, запоминая изгиб бедер и находя ягодицы. Она надела одни из своих сексуальных маленьких «танго». Под тонким шелковым материалом ее юбки не ощущалось ни кусочка ткани.