— Проснись, Антониетта, — тихо приказал он.
Она, моргая, уставилась на него своими огромными черными глазами, словно не могла сконцентрироваться. Подушечки ее пальцев безошибочно нашли его губы.
— Никто и никогда не целовал меня так, как ты. Боюсь, что зайди мы чуть дальше, я бы просто сгорела в огне.
— У нас нет на это времени. Ночь почти закончилась, а я еще не проверил тебя на наличие яда. Когда я займусь с тобой любовью, Антониетта, мне потребуется время, чтобы сделать это качественно.
Она подняла бровь:
— «Когда»? Не «если»?
— Думаю, не возникает никаких сомнений, что мы оба хотим этого, — он осторожно уложил ее на постель, его руки погладили мягкие полушария ее груди. — Лежи спокойно и позволь мне убедиться, что в твоем организме не осталось ни яда, ни снотворного.
Как же Антониетте хотелось видеть его. У нее создалось впечатление о невероятно сильном, высоком и широкоплечем мужчине. От Таши Антониетта знала, что Байрон красив и обладает длинными волосами. Ее кузина часто упоминала его грудь и твердые ягодицы… Странно, она ощущала себя совершенно по-другому. Ее слух и так всегда острый, теперь, кажется, стал еще острее, как будто она могла слышать каждый его вздох, двигающийся через его легкие. Она более остро осознавала присутствие Байрона, каждое его движение, знала точное местоположение в комнате.
— Спи, Антониетта. Завтра твоя семья начнет предъявлять свои обычные требования, ты должна быть отдохнувшей.
Ее ресницы опустились вниз, словно он заставил ее сделать это. Она чувствовала, как он собирает энергию, чувствовала тепло и силу, определила тот момент, когда он вошел в ее тело, чтобы найти следы отравления, как и в случае с ее дедушкой.
— Байрон, — прошептала она его имя, потому что проваливалась в сон, несмотря на свое желание остаться с ним. Ей не хотелось отпускать свою волшебную ночь.
— Не волнуйся, cara, никому не будет позволено причинить вред тебе или твоему деду. А теперь спи спокойно.
Едва заметная улыбка изогнула уголки ее рта.
— Я думала вовсе не о том, что кто-то может причинить кому-либо из нас вред. Я думала только о тебе, — она уступила соблазну поспать с его именем на губах и с его вкусом во рту.
— Антониетта! Проснись! Если ты не проснешься, я позову врача! — Наташа Скарлетти-Фонтейн все трясла и трясла свою кузину. — Я не валяю дурака, просыпайся сию же минуту! — в ее голосе слышалась паника.
Антониетта пошевелилась. Ее ресницы чуть приподнялись, показывая, что она проснулась.
— В чем дело, Таша? — ее голос был сонным, а ресницы снова опустились вниз, прикрывая невидящие глаза. Голова откинулась на подушки, а сама она зарылась под одеяла. Она так устала, слишком утомилась, чтобы вставать. Все в ней настойчиво требовало еще пары часов сна. Не может быть, чтобы солнце уже село…
— Нет, ты этого не сделаешь! Антониетта Николетта Скарлетти, сию минуту вставай!
Узнав полную решимость в голосе кузины, Антониетта приложила все силы, чтобы стряхнуть потребность поспать еще чуток.
— О, во имя всего святого, неужели произошла страшная катастрофа, о которой я не знаю? — она потерла глаза и попыталась принять сидячее положение, отчаянно стараясь понять, откуда взялась такая абсурдная мысль, как наступление заката. — Да что с тобой? — она чувствовала себя немного растерянной и неуверенной, словно легкая дымка застилала ее сознание, и она не могла вспомнить самых важных вещей. Ей хотелось спать вечно.
Антониетта прижала ладони к ушам. Ее слух стал таким острым, что она едва могла выносить биение сердца Таши, напоминающее барабанный бой и грозившее свести ее с ума. Дыхание Таши звучало как сильный порыв ветра. Снаружи же грохотало море, и лил дождь. Антониетта накрыла голову подушкой, чтобы заглушить звуки, прежде чем она сможет различить в шепотах, разносящихся по палаццо, конкретные разговоры.
— Что со мной? — Таша пребывала в ярости. — Если хочешь знать, то сейчас почти четыре часа пополудни, и никто из нас не мог тебя разбудить. Nonno рассказал нам о взломе, и что вас обоих усыпили. Он сказал, что напавшие на вас люди сбросили его со скалы. Что за чушь думать, что Байрон Джастикано спас его жизнь, вытащив со дна моря? Никто не способен на это. Nonno превращается в маразматика. Власти ждут твоих показаний, а ты спокойненько себе здесь лежишь и спишь, словно ничего и не произошло! Словно этого было недостаточно, так ко всему прочему пропал и повар, просто встал и ушел без единого слова, и у нас нет ничего стоящего, чтобы поесть. Экономка в истерике.