— Поцелуй меня, Байрон. Просто еще раз поцелуй меня, — ее руки обвились вокруг его шеи, и она прижалась к нему всем телом. Жаждая. Нуждаясь. Она может не хотеть, чтобы он был особенным, может не хотеть верить, что он отличается от других окружающих ее людей, но она нуждалась в его поцелуях. А она никогда ни в ком не нуждалась.
Он что-то пробормотал на языке, которого она ранее никогда не слышала, и склонил свою голову к ее. Его губы легчайшими поцелуями прошлись по ее лицу, скулам, нежно наступая на ее чувства. В его руках ощущалась огромная сила, когда он прижал ее к себе, устроив в колыбели своих объятий. Его рот дразнил ее. Его зубы потянули за ее нижнюю губку, создавая сладкое искушение, оставившее ее беззащитной перед собственными желаниями.
Антониетта беспокойно дернулась, сознательно очаровывая. Когда он был с ней, рядом, она с трудом могла думать о ком-либо еще. О чем-либо еще. Она жаждала его, как наркоман наркотик.
— Одержимость, — прошептала она, — вот что ты. Колдун, наложивший на меня свои чары.
— А я думал, что все с точностью до наоборот, — прошептал он прямо ей в губы.
Но прежде чем она смогла ответить, его рот завладел ее, и слова канули в небытие. И не важно, что здесь не было света, цвета горели за ее закрытыми глазами и фейерверком взрывались у нее в душе. Под ногами содрогнулась земля, ей пришлось ухватиться за него. Она потеряла всякую способность дышать, поскольку он уже стал для нее самим воздухом. Антониетта вцепилась в него, неподготовленная к тому, каким мягким, податливым и нуждающимся становилось ее тело.
— Такого никогда не случалось ранее.
Байрон опять ее поцеловал. Вдумчиво. Жадно. Словно она была единственной женщиной в мире, и он должен был поцеловать ее. Нуждался в этом. А потом совершенно неожиданно он поднял голову. Его глаза полыхнули огненно-красным над ее головой, и на мгновение в кромешной тьме блеснули ослепительно-белые клыки.
— Кто-то идет в этом направлении, — сказал он. Угрозы в его голосе больше не слышалось, но она все равно уловила в нем намек на прирожденную жестокость. Зверь в нем ревел, требуя свободы, добиваясь превосходства. И хотя его спокойствие ни на минуту не дрогнуло, она почувствовала все это, словно в себе.
Она ощутила, как он выпустил на волю все свои чувства, делая глубокие вдохи, словно мог учуять запах врага.
— Никто не ходит сюда, Байрон, — шепотом промолвила она. — Здесь мы храним сокровища, произведения искусства и драгоценности. Комнаты созданы так, что в них поддерживается определенная температура, необходимая для сохранности вещей. Даже члены семьи не приходят сюда, предварительно не получив разрешение от nonno или меня.
Он прижался губами к ее уху.
— Кто-то находится в проходе, двигаясь молчаливо, но неуверенно. Сомневаюсь, что у них есть разрешение, — он видел, как луч света движется по направлению к ним. — Они почти возле нас. Я, конечно, могу спрятать нас от его глаз, но коридор слишком узок, чтобы он мог пройти, не врезавшись в тебя. Нам придется зайти в твою комнату с историей и закрыть дверь.
Байрон почувствовал, как в ответ на его слова она резко втянула в себя воздух. Ее пальцы невольно сжались в кулаки вокруг ткани его рубашки. Его рука легка поверх ее.
— Ты будешь в безопасности со мной. Я знаю, места мало, но я смогу выбраться, если что-то случится с механизмом.
В его голосе слышалась полнейшая уверенность. Антониетта не могла рассказать ему о мире удушающей темноты. О том, как она просыпалась, задыхаясь, с перекрытым горлом, о том, как отчаянно старалась сделать вдох. Ее сердце заколотилось с внушающей тревогу силой. Но она молчаливо кивнула, не доверяя своему голосу. Она ненавидела отупляющий страх, который неизбежно охватывал ее, когда она оказывалась в неизвестном месте.
Байрон втянул ее в маленькую комнату и потянул за дверь, пока та не захлопнулась, закрывая их внутри. Он привлек ее под защиту своего плеча. Закрывшись, дверь отрезала свет и спрятала тайны Скарлетти, как делала это на протяжении столетий. Байрон пробежал рукой по стене. Резьба была гладкой и точной, произведением искусства, своеобразным дневником каждого поколения. Он прошелся по изображению оборотней, сначала людей, потом в частичной трансформации, а затем в облике кошки. Ягуары. Печальный конец для расы. Кровь была настолько разбавлена, что вызывала сомнения, осталась ли хоть горстка людей со всеми способностями. Так много видов исчезло или почти исчезло с лица земли.
Пальцы Антониетты нашли его, пройдясь по тем же самым красивым фигурам.
— Если ты не ягуар, тогда что ты такое, Байрон? — инстинктивно она воспользовалась более личной формой общения. Где-то за стеной кто-то крался по коридору с тайным умыслом.