— Байрон? — Элеанор посмотрела на него своими всезнающими глазами, — ты не обратил ее. — Она не спрашивала, почти обвиняя. — Нам нужна каждая женщина. Ты же знаешь, что мы нуждаемся в женщинах отчаянно. Да и ты страдал очень долго. Уверена, твоя Спутница жизни хочет быть с тобой.
Байрон улыбнулся, волчьей улыбкой, обнажая почти все свои зубы.
— У нее странная идея, что мы проведем время вместе, а затем она отошлет меня назад.
Элеанор всмотрелась в его лицо. В ее брате появились черты, которых ранее там не было.
— Что ты будешь делать?
— Антониетта должна найти свой собственный путь ко мне. Она живет устоявшейся жизнью, управляя палаццо, ее семья зависит от нее. Кроме того, она там в безопасности. В палаццо не придают большого значения тому, что она слепая. Ее жизнь устоялась, и она не собирается ее менять. Она пока еще не понимает, что ее жизненный путь переплетен с моим. Но она поймет.
— Как долго ты будешь ждать?
— Чего? Антониетта связана со мной. Она под моей опекой. Я обеспечил ее безопасность и найду того, кто угрожает ей. Она во мне, в моем сердце и душе. Ей просто надо смириться с тем, кем она будет, когда примет своего избранника.
— Ты, конечно, вернешься вместе с ней на родину, — заявила Элеанор.
Байрон улыбнулся ей.
— Как хорошо видеть тебя. Где Влад? Сомневаюсь, чтобы твой Спутник жизни позволил тебе путешествовать без защиты.
— Я и сама могу за себя постоять, — напомнила Элеанор. — Влад здесь, как и Джозеф. Мальчик хотел посетить другие страны и немного посмотреть мир. Мы подумали, что лучше всего будет отправиться путешествовать вместе с ним.
Байрон на шаг отступил от нее, когда ужас ее слов дошел до него.
— Джозеф? — имя с хриплым карканьем вырвалось у него. — Вы не привели этого ужасного ребенка с собой. Не сюда? Не в окрестности палаццо?
— Байрон, он твой племянник, — Элеанор уселась на изогнутую мраморную скамейку и взглянула на своего брата. — Что за кошмарная реакция.
Байрон покачал головой.
— Бенджи — мой племянник. Я был бы более чем счастлив повидать его, но Джозеф — совсем другой разговор. Между нами нет кровной связи.
— Он — мой сын. Я взяла его, когда Лусия умерла при родах. Я люблю его не меньше Бенджи. Я знаю, он может быть трудным…
— Трудным! Мальчик — угроза. Лусия не имела права заводить еще одного ребенка. Она была очень стара, была древней, проведшей большинство своих дней в земле и скрываясь от изменений вокруг себя. Она не собиралась жить в современном мире. О чем она только думала, поступая так?
— Она думала о сохранении нашего народа. Байрон, ты слишком суров, и это так не похоже на тебя.
— Я был не суров, Элеонор, а только правдив. Парень ничего не делает, только попадает в беду практически с первого сделанного им шага.
— Он сирота, Байрон. Он потерял родителей в тот же день, как родился.
— Многие из нас потеряли кого-то, Элеанор, а он даже не знал Лусии и Роданивера. Ты и Влад являетесь его родителями, и никто не смог бы любить его больше. Лусия и Роданивер жили в прошлом, они бы превратили жизнь парня в ад, останься в живых, и ты это знаешь. Теперь он превратит в ад наши жизни.
— Байрон! — Элеанор сцепила пальцы. — Он нуждается в любви и понимании. Ты должен дать ему шанс. Направь его на правильный путь.
— Почему у меня такое ощущение, что этот визит нечто большее, чем просто удача? Вы же не просто так приехали в Италию, не так ли? — его темные глаза начали тлеть.
Элеанор отвела глаза.
— Несмотря на все твои слова, Джозеф — твой племянник и я считаю, ты должен проявлять интерес к нему. Он хочет рисовать. Италия — замечательная страна, чтобы зарисовать ее. Бенджи был слишком занят и не смог сопровождать Джозефа. Он все еще нуждается в присмотре, а поскольку здесь ты…
— Нет! Ни за что! Я не смогу позаботиться о ребенке. Да я и не желаю, чтобы он бродил где-нибудь возле палаццо, — Байрон заметно вздрогнул. — Он носит штаны на десять размеров больше. В самом деле, когда ты взяла его, чтобы повидать Михаила, он стоял перед нашим принцем и его Спутницей жизни в мешковатых штанах и с кольцами в губе, носу и брови, — он покачал головой. — Я не хочу знать, где он еще бывает, но каждый раз, когда он открывал свой рот, я видел что-то отвратительное, привязанное к его языку. И хуже всего, что он хотел выступить перед ними, и ты позволила это ему.
— Он был всего лишь маленьким мальчиком, и это так много значило для него.
— Я предпочитаю Моцарта и Шопена, оперы и даже блюзы, но не рэп. Что это была за ужасная песня, которую он исполнял? Она все еще преследует меня в ночных кошмарах. Полагаю, он не один раз сплюнул и произнес странные звуки, прежде чем порадовал нас песнями, — Байрон блеснул белыми зубами, его клыки были слегка выдвинуты, словно он готов был оторвать кусок от своего племянника. — Это было настолько шокирующее, что я не могу и никогда не смогу забыть этих песен. На случай, если ты запамятовала, они звучали примерно так: