Вскоре, когда Луа поправилась окончательно, они отправились обратно к Белой Горе за Фаддаром. Дракон терпеливо ждал их в своем логове, где поедал свежую кабанью тушу.
-А я уж думал, что мой собрат вас всех разорвет! – хмыкнул дракон при виде Балианта.
-Так почти и случилось. Но, к счастью для нас, у Луа не было на это сил, - признался юноша.
Следом за ним в пещеру зашла драконица. Она пристально оглядела Фаддара и обнюхала его пещеру. Но ни тени узнавания в глазах Луа не было. По ее рассказам, Балиант понял, что в том «драконьем» мире, она жила где-то далеко и от его племени и племени Фада. И никогда о них даже не слышала. Дракон при виде самки поднялся и отвесил ей изящный поклон, чуть припав на передние лапы и склонив шипастую голову.
-Я невероятно рад увидеть перед собой сородича! – произнес он на драконьем языке. – Было время, когда я думал, что никогда больше не встречу драухона!
-Аналогично! – призналась Луа, подойдя к нему ближе.
Обнюхав Фаддара, Луа лизнула царапину на его плече. Тот подозрительно оглядел ее крыло со свежим шрамом, который Балиант все еще каждый день смазывал мазью из трав. Летать у Луа пока что получалось с трудом. Не высоко и не далеко. Так что большую часть пути ей пришлось проделать пешком, идя рядом с их лошадьми. Зато это избавило четверку от нападений гоблинов и разбойников! При виде Луа даже стаи волков предпочитали убраться подальше с их пути!
Несколько минут драконы стояли друг напротив друга, уткнувшись лбами. Балиант видел, как между ними происходил незримый диалог, но не мог разобрать ничего. Там не было слов, одни лишь эмоции, обнаженные чувства двух беглецов, едва спасшихся из родного мира. Наконец, Луа устроилась у стелы пещеры рядом с Фаддаром и принялась доедать кабанью тушу, которую дракон пододвинул к ней лапой.
-Передохнем здесь! – объявила Изабель. – Фаддар, ты же разрешишь нам погостить в твоей уютной пещере?
- Устраивайтесь! – откликнулся польщенный ее словами дракон. – Я бы предложил вам кабана, но, похоже, от него скоро ничего не останется.
-Мы поохотимся сами, - заверил его Балиант, которому пришлось переводить для остальных все слова дракона и свои собственные.
-Ага! В ближайшей таверне! – добавил Генри. – Я лично хочу поохотиться на свиное жаркое в горшочке и гороховую похлебку!
В таверне было шумно. Балиант не любил людской шум. С детства он скорее настораживал, чем успокаивал. Хотя колдун, как мог старался уравновесить влияние на него драконов, но он и сам сторонился людей. Так что Баалиа вырос куда больше драконом, чем человеком. И в том была, несомненно немалая заслуга или вина Калверта. Тут уж, как посмотреть… «Когда-то с ним поступили несправедливо», - размышлял юный принц, с которым Себастьян перед отъездом поделился своим открытием о родстве с чародеем. – «Неудивительно, что наставник не любит людей. Но за что же их не люблю я?!». За то ли, что его отдали драконам в качестве сомнительной платы за мир? Так то сделал Калверт, не смотря на сварливый характер чародея, Балиант в нем души не чает. За то, что собственные родители отдали его мерзкому старику-волшебнику, не ведая, что он задумал? Но Балиант скорее сочувствовал юным Себастьяну и Катарине. Перед ними предстал не простой выбор… Просто ужасный!
«Так почему мне так хочется отсюда уйти?!» - гадал юноша, оглядываясь по сторонам.
Вроде бы люди веселились, в деревне был какой-то праздник. Балиант совершенно не разбирался в человеческих праздниках. В детстве он побывал вместе с наставником раз на празднике урожая, где Калверт купил ему сладкий леденец на палочке. Хорошее было время! Про остальные же праздники учитель ему рассказывал, но только мельком. Не считал важным отвлекаться на глупости. Балиант задумчиво посмотрел на юных девушек-служанок, лихо отплясывавших посреди таверны на радость собравшейся публике. Их длинные складчатые юбки высоко задирались, обнажая колени, а кожаные башмаки отстукивали каблуками четкий ритм. Вино и медовуха лились сегодня в трактире рекой, наполняя большие деревянные кубки. Генрих подставил свой несколько раз служанкам, чтобы те наполнили его из пузатых глиняных кувшинов. В углу заигрывал на лютне не слишком трезвый бард, певший то ли о подвигах какого-то рыцаря, то ли просто непристойную песнь, где последний был главным героем. Балиант так и не сумел разобрать, упоминались ли в этой песне подвиги, помимо прекрасных дам.
Все вокруг были веселы, включая брата с сестрой и принца Альберта. Но Балианту все равно отчего-то было не по себе.