1
Я зря тянул время, патрулируя чужой мне город. Дженни пришла на встречу заранее. Сколько она уже меня ждет? И сколько раз ей за это время позвонили? У нее ведь теперь есть сотовый. Новенький – с пылу, с жару. Чтобы всегда быть на связи, да? С любимым старомодным библиотекарем. У которого, кстати, телефона нет. Куда ему звонить?
Ты ей веришь, Руперт Джайлз? Конечно. Именно, чтобы быть на связи. Без уточнения, с кем.
- Что им нужно? – Я не стал ждать, пока официант принесет заказ. И даже попросил на сей раз – не чай. Иногда пора что-то менять. Хоть что-то. – Чего они от тебя хотели?
- Ничего, - Дженни улыбнулась. – Они хотели узнать, как я. И я сказала им, что не вернусь. Что я счастлива. Что выхожу замуж. Ты ведь женишься на мне, Руперт?
Она улыбается. Как и я. Так же фальшиво. Растягиваю в улыбке губы. Вспоминаю «сыр». Спрашиваю, согласна ли Дженни стать миссис Джайлз.
Она отвечает: «да». И мы уже планируем скромное торжество. И составляем список «узкого круга» приглашенных.
И хочется взвыть. Нет, ад – это не черти с котлами. Ад – когда самое драгоценное твое желание сбывается столь извращенным образом. Когда Пекло смеется над тобой. Хохочет в голос. Уставив в боки когтистые лапы, в такт покачивая рогами.
И да – я понял, что чувствовала Баффи, оказавшись в постели Анджеласа. А потом еще и в Эл-Эй. В городе детства. В воплощенной мечте.
Фальшивка. Смерть вместо жизни. Зомби - вместо живого, родного человека. Чужак – в теле возлюбленного.
Других сравнений я просто не могу вспомнить. Вот подумаю – и точно подберу что-нибудь еще ближе. И хуже. Невыносимее. Воистину – в насмешках судьбы нет ничего человеческого.
Я в чём-то наивен, но всё же не Ксандр Харрис. Да и нынешний Ксандр Дженни уже не поверит. Как и никому другому. Разве что Корделии.
Возможно ли, что Совет срочно вызовет меня в Англию, а там вежливо поинтересуется, как я себя чувствую? И отпустит назад. К честному труду библиотекаря и счастью с любимой женщиной. Заодно уточнив, куда мне удобнее перечислить выходное пособие. Да – еще новым сотовым снабдит.
Впрочем, я погорячился. Цыганский клан – это всё же не Совет Наблюдателей. Это – паршивая и жесткая, но всё же семья. Дженни они не убьют. Но – только ее.
Как бы я поступил – потребуй от меня Совет плату за жизнь Дженни? Тоже улыбался бы. Соглашался со всем. Кивал, поддакивал. И лгал напропалую. Такое бы сочинял – хоть роман пиши. Все фантасты умрут от зависти.
Так какова же плата? Дженни, скажи. Дай понять. До меня доходит медленно, но я попробую.
Нужен ответ, Руперт Джайлз? Ты ведь понял всё сразу. Просто опять прячешь голову в песок. Трудно избавиться от двадцатилетней привычки, да?
Цыганское проклятие означало для Энджела мучения. А мы сделали проклятие безвредным. Мы. Уиллоу – наша талантливая девочка. И моя Дженни. Неважно, чем при этом руководствуясь.
Но счастливым быть Энджелу нельзя. И способ сделать его навечно несчастным у цыган есть. А я слишком долго был в Совете, чтобы не знать, что именно они устроят.
И плевать румынским мстителям, что счастья Энджелу и так уже не видать - отныне и навсегда. Они решили перестраховаться. Иначе Дженни так безмятежно не улыбалась бы.
Баффи, бедная моя девочка. Опять ты всем мешаешь! Помешала бы даже прежней – человеком и Истребительницей. А нынешнюю ведь почти уже и не жалко, да?
- Я хочу простое платье. Не слишком дорогое. Незачем устраивать из свадьбы культ, правда?
- Тебе пойдет любое, родная. Ты всё равно будешь самой красивой.
И что мне делать? Самое ужасное, что нельзя спросить в лицо. Прямо и откровенно. Если на кону моя жизнь…
- Ваш заказ.
Черный кофе. Цвета окружающей действительности.
А чем еще они могли угрожать Дженни? И значит – она ничего не скажет. И не изменит решения. Всего лишь будет предупреждена, что я - знаю. Предупреждена и вооружена. Хорошо, если еще и их не предупредит. Ради моего же блага.
Нет уж. Вранье - так вранье. И опять – с обеих сторон. Не будем нарушать традиции.
- И не обязательно белое?
Ну да. Зачем превращать черный кофе в капучино?
Похоже, любовь и доверие вообще не уживаются вместе. Раньше я просто этого не знал. Потому что по-настоящему не любил.