Дежавю. Прохладные пальцы на моем раскаленном лбу, разрывающая всё тело адская боль…. Сколько же серьезных ран мне успели нанести наемники Совета?..
Какой, к чертям и демонам, Совет – я же был у цыган! Я и сейчас у них – раз Дженни рядом.
Оз! Баффи!.. Сколько сейчас времени, ради всего святого?!
- Казнь еще не началась, - шепчет Дженни еле слышно. - Еще больше часа, Руперт.
- Оз? – вспомнил я окончательно. - Как он?! Вы его…
- Во-первых, никаких «мы» - в смысле «я и они» не существует, - прошептала Дженни мне в самое ухо.
Ее огромные черные глаза – близко-близко. Встревоженные, участливые и… укоряющие. За что? За то, что обвинил напрасно (неужели и в самом деле - так?!) или… за другое?
- А во-вторых – Оз жив. По-прежнему – волком.
- Что… что с ним сделали?! – вскинулся я опять неудачно.
Но не отключиться – получилось. Слабенькое, но достижение.
Ощущение, что в меня вонзили тысячи иззубренных ножей. Истинно цыганских, не сомневайтесь. И при каждом движении - садистски проворачивают в ранах.
- Хотели убить. Когда Энджел оттащил его от тебя, решили пощадить. До алтаря Акатлы. Оз сейчас заперт вместе с Энджелом, - Дженни помрачнела. – Вампира оборотню не загрызть. Руперт, ты весь в укусах оборотня, последствия себе представляешь?
Ага. Как в детской книжке про Алису: «Если слишком долго держать в руках добела раскаленную кочергу». Не нужно долго ее держать, не нужно калить добела, и вовсе не обязательно быть «всему в укусах».
И да – краем глаза я вижу на себе множество повязок с выступившей кровью. Глаза на месте, руки-ноги не откушены – уже повезло.
Если, конечно, забыть, где я сейчас. Где мы все.
И все-таки Акатле отдадут еще и Оза.
- Ты имеешь в виду, что я отныне буду три ночи в месяц обрастать густой шерстью и выть на полную луну, или что меня теперь тоже пристроят на древний алтарь рядом с Озом? Если только первое – ничего страшного. Буду запираться в клетку – вот и всё… Дженни! – я ничего не могу поделать с собственной истерикой. Даже боль не мешает трястись от хохота. – Если Оз покусает Энджела, что получится?
- Ничего не получится, - криво усмехнулась и она. – Ваши скрупулезные хроники на сей счет верны. Вампира уже ни во что не трансформируешь. Он для такого слишком… мертв. А вот двое цыган, когда Энджел его один раз удержать не сумел…
И я должен поверить, что нечаянно? У Энджела есть душа, но он сохраняет все воспоминания Анджеласа. А у того - богатая изобретательная фантазия. А мстительности вполне хватит на среднего цыгана.
- Руперт, это еще не всё. Баффи тоже здесь. Она сдалась. Тебя и Энджела отпустят после казни. Прости меня, Руперт. Я ничего не смогла сделать, только спасти тебя. Больше – ничего.
Я прикрыл глаза. Как раз меня можно было и не спасать.
Потому что я… если Энджел захочет уничтожить этих свихнувшихся головорезов – я пойду с ним. Саннидэйл не пропадет. Есть идеалистка Кендра, есть ее новый ретивый Наблюдатель. А если эту тоже Истребительницу убьют, когда убьют – появится новая. Всё останется, как прежде. Никто и не вспомнит о нас. Но мир будет жить. Разве мы не этого хотели?
Часть одиннадцатая.
Глава тридцатая.
1
Какое черное небо. Ни луны, ни звездочки – только темные, набрякшие серыми слезами тучи. Светилам неохота на это смотреть. Мне – тоже, но кто меня спрашивает?
А небо уже готово плакать.
Центр цыганского ночного лагеря, багровые отблески факелов, пылающее пламя костром. Сотни две озлобленных фанатиков обоего пола. Мерзкого вида статуя – посреди всех этих палаток. Статуя с мечом в груди. Меч, застрявший в камне, - привет королю Артуру. Омерзительное издевательство над красивой легендой.
Впрочем, цыганская легенда об этой кровавой ночи тоже запросто будет красивой. Для долгих, романтичных рассказов у жарких костров будущих потомков ромалэ. А то нынешний кошмар еще и героической песней станет. Как храбрые цыганские смельчаки одолели жутко страшное зло. Поставили на колени и с особой жестокостью уничтожили.
Два столба врыты напротив статуи. Метрах в трех. «Зрительские места». Для меня и Энджела. Значит, Оза таким и убьют.