У нас есть шанс уйти всем. Понятно, она всё еще надеется помочь нам… или нет? Дженни Календэр, моя Дженни, цыганка Джана из древнего клана, разгадаю ли я тебя хоть когда-нибудь?
Я услышал ее протестующий вскрик. И краем глаза заметил, что Оза Энджел вскинул на плечо.
- Энджел ее заберет, - шепнула Баффи. – Идем.
Всё будет в порядке. Можно не беспокоиться хотя бы об этом. И хоть на несколько мгновений забыть и о смерти, что зловеще дышит нам в затылок. Смерти живой, непрощающей… что теперь всегда, до конца наших дней, будет так дышать нам вслед. Искать нас спустя года, десятилетия и века, неотвратимо выслеживать.
Что-то будто кольнуло в сердце уже за пределами цыганского лагеря. Что-то, что заставило обернуться.
Уиллоу вовсе не шла с нами. И ее пленники – тоже. Даже Свистун. Во имя всего святого, что…
И с чего вдруг Энджел решил устроить мою личную жизнь посредством насильного уволакивания с нами не слишком ему приятной Дженни? Так по-дурацки мог повести себя юный, порывистый Ксандр, но не вампир на третьей сотне лет.
И только ли я мог додуматься до неизбежной вендетты, что теперь грозит нам и наших потомкам до скончания дней? Уилл всегда была умницей. Безумие могло пошатнуть ее мораль, но не логику.
Я обернулся, пытаясь устоять на неверных ногах. Не опираться на Баффи. Пытаясь хоть что-то из себя изобразить, кроме раненого, беспомощного «старика», кого чуть ли не на закорках тащит молодая девушка… та, что всего пару ночей назад сочла его достаточно привлекательным, чтобы…
Полумесяц в небе будто кривится острой ухмылкой. Полумесяц Уиллоу остался в лагере. И он – еще острее.
- Энджел, зачем ты увел Дженни?
Оза он несет на плече. А Дженни просто держит за руку выше локтя. И вырваться она не в силах. Хоть и явно пытается.
- Я должна быть там! Должна остаться…
- Затем, что Уиллоу сейчас начнет убивать, - просто как смерть ответил вампир. – Нас она от них отличает. А Дженни для нее сейчас – всего лишь одна из прочих цыган. Одна из врагов.
- Нет! – это прокричали одновременно они обе. Баффи и Дженни.
Цыганка бешено рванулась из рук Энджела – безуспешно. А Баффи рваться некуда. На ее плече висит не слишком легкий я.
- Пусти меня к моему народу!
- Энджел, мы должны вернуться. Я должна.
- Дженни, - Энджел и не пытается перекричать обеих. Сейчас он обращается только к цыганке. – Дженни, вы останетесь здесь. С Джайлзом и Озом. Кто-то должен присмотреть за ними. Потому что я сейчас же возвращаюсь назад, и Баффи идет со мной… потому что помешать ей сейчас я не смогу. Но если вы сдвинетесь с места, Дженни, никто никуда не пойдет, а вас я смогу удержать без труда. Ясно?
Дженни обернулась ко мне… а я на миг прикрыл глаза. Энджел прав. А я… я хочу, чтобы Дженни не погибла.
- Да, - с ненавистью прошипела цыганка.
- Энджел! - резко перекричала их Баффи. – Я иду не с тобой, а сама по себе - там моя мать и мои лучшие друзья. Там сходит с ума моя подруга. И… Черт бы тебя побрал! Я тебя ненавижу!
Ничего нового. «Люблю» - «ненавижу». Они скоро это начнут путать так же легко, как я «люблю» и «не доверяю».
Насчет цыган – не знаю, но пленников Уиллоу Баффи и Энджел спасут… И ее саму – постараются. Меньшее зло.
Дальше… дальше ничего не помню. Как в приключенческом романе: персонаж всё мужественно выдержал и героически потерял сознание. От тяжелых (не менее мужественных и героических!) ран.
Проваливаясь во тьму, успел лишь подумать: вдруг это даже поможет? Может, тогда Дженни сдержит слово и действительно останется «присмотреть» за мной?
3
Это жутко, но мы спаслись. Уиллоу спасла нас от цыган, а Баффи и Ксандр спасли от Уиллоу.
Даже в том состоянии она им поверила. Даже захлебнувшись тьмой и впустив ее в себя, поняла, что всё уже позади, а близкие люди и нелюди – живы и относительно здоровы. Даже Темная Уиллоу услышала голоса друзей, умоляющих ее уйти из лагеря.
Это странно, но я боялся, что эти черные жуткие вены так и останутся с ней на всю жизнь. Потом узнал, что того же опасалась и Шейла Розенберг. И что не помогут никакие пластические операции. Но всё обошлось само – так же внезапно, как и случилось. Больше никаких следов Темной Уиллоу. Ни в лице, ни даже в цвете волос.