Я подошла к иконе Пресвятой Марии и, встав на колени, неумело начала молиться полушепотом, вытирая текущие слезы рукавом кофты.
— Ты прости меня, о, Пресвятая Мать, за то, что прибежала к тебе только, когда сильно припекло. Так нечестно, я знаю. — Богоматерь смотрела на меня с иконы с милосердной улыбкой. — Господи, что я говорю? Я даже молиться не умею. Даже "Отче Наш" не могу прочитать наизусть. С чего вам мне помогать? Но мне больше не к кому здесь обратиться.
Я не услышала, как за моей спиной остановился батюшка.
— Нам всегда есть, куда пойти, дочь моя. — Он улыбнулся. — И Господь наш всегда прощает нам то, что мы обращаемся к Нему, только, когда, как вы сказали, припечет.
Я думала, он сейчас предложит мне выйти и подождать, когда начнется служба, чтобы я лишний раз не беспокоила Бога в наше и без того нелегкое время. Но он опустился на колени перед иконой рядом со мной. Спросив мое имя, он начал читать молитву. Я поняла только несколько слов, включая и мое имя. Закончив, он перекрестился. Я повернула к нему голову. Батюшка мне улыбнулся. Его молодые голубые, как небо глаза, выражали сострадание, будто он знал, от чего я бегу. Сердце мое заныло оттого, что меня кто-то жалеет, и что появилась призрачная надежда в лице батюшки русской православной церкви в Праге. Поняв, как далеко я от дома, и что я здесь чужая, я схватилась за горло, которое сжалось в плаче. Батюшка похлопал меня по плечу, сказав: "Расскажи мне все, дочь моя. И мы с Господом нашим подумаем, как тебе помочь".
И вот тут-то я не выдержала и залилась слезами.
Больница святого Лукаса, 09:00
Мишель Ревье шел по коридору больницы, неся своей Жертве шикарный букет красных роз. Смешная ситуация. Если бы девчонка не выдала своих способностей и не увидела его истинную Сущность, так и ушла бы на тот свет мученица без толку и пользы. Как все-таки удачно получилось. Хотел развлечься, давно косточки не разминал, а тут раз и идеальная для Обряда Жертва. Уникальная Жертва. Сколько их было на веку Мишеля Ревье? Но ни одна из них не обладала даром видеть Суть. Все равно, что видеть ДНК невооруженным глазом и иметь способность изменить его по своему усмотрению.
А крестик-то как у нее загорелся! Сколько же силы в ней? Почему только Даниил появился так некстати? Что за чушь он нес? Подготовка апартаментов для членов Совета, прибывающих гостями на Обряд, шла своим чередом. И к чему было тратить время ужина на подобную ерунду? Даниил, наверняка, догадался, что Аня и есть Жертва. Или нет?
— Доброе утро, месье Ревье!
Поприветствовал француза главврач больницы.
— Как моя пациентка? — не впадая в вежливые заискивания, все же это удел смертных, Ревье перешел прямо к делу. Теперь его мало, что интересовало так, как эта русская туристка. Именно она обеспечит ему подъем по карьерной лестнице, как говорят людишки.
— После ночного обхода она спала, как младенец. Думаю, нет смысла держать ее в больнице. — Продолжал лебезить врач. — Мы раны от порезов ей обработали заново, ну, и вывихнутое место на ноге перебинтовали. Конечно, если вы желаете, что бы ваша гостья больше отдохнула, то мы с радостью пойдем вам на встречу и…
Главврач, невысокий худой мужчина, с сединой на висках и очками на остром, как лезвие ножа, носе и высокий красавец, которого каждая особа женского пола от мала до велика, провожала вожделеющим взглядом, вошли в палату. Увидев, что пациентки и гости месье Ревье нет в палате, а больничная сорочка валяется на полу, дверцы шкафа открыты, доктор Айнцент замолчал и напугано прижал ручки к груди. Побледневший француз медленно развернулся.
— Где она? — Процедил сквозь идеально ровные белые зубы Ревье.
Несчастные глазки Айнцента забегали по палате. Больше всего на свете ему хотелось в тот момент провалиться куда-нибудь подальше. Пусть во льды Южного Полюса, но лишь бы только не находиться под буравящим взглядом этого страшного француза.
— Она должна быть здесь, месье Ревье! Уверяю вас, она не могла уйти. У нас круглосуточное дежурство, видеокамеры наблюдают за коридорами, ее не могли выпустить. Мы ее найдем.