Подойдя для исповеди к батюшке, я неумело поцеловала его рукав и Библию. Он подбадривающее мне улыбнулся.
— Дочь моя, раз уж ты никогда не исповедовалась, я буду называть тебе грехи, и если ты полагаешь, что виновна в грехе, говори: "Грешна".
Я кивнула, поджав губы, наклонив голову к Библии. Рука батюшки лежала на моем затылке, он немного наклонился надо мной, что бы мне лучше было слышно.
— Лгала ли ты когда-нибудь, дочь моя?
Тут я поняла, что никуда не денешься и придется выложить всю подноготную.
— Грешна. — Прошептала я тихо.
Батюшка продолжал перечислять грехи дальше. И я со стыдом поняла, что не могу сказать ничего кроме "Грешна". Потому что я даже как-то украла у девочки в школе куклу, которая мне очень понравилась.
— Дочь моя, — Я слышала, как батюшка улыбается. — Я перечислил уже все грехи. Надеюсь, в убийстве ты не грешна.
Опустив мои грехи и освятив крестным знамением, батюшка шепотом добавил:
— И помни о прощении, дочь моя. Если уж Господь наш Иисус Христос простил нам его убийство, то и тебе придется.
Я открыла рот, шарахнувшись назад от батюшки, дав повод пересудам за моей спиной. Да, кто же там? Может, отец Пабло раскаялся в том, что собирался выдать меня демонам?
Колокола заиграли весело и задорно, сверкая на солнце. Я ожидала, что с меня падет груз грехов, что дышать станет легко и свободно. Что я выйду под голубое небо, не боясь ничего. Даже если сегодня последний день моей жизни, я буду уверена, что успела все, что хотела сделать.
Ничего подобного. Я все так же брела по жизни сгорбленная под грузом камня знания своего конца. И ничто не могло порадовать меня. Ни небо, каким бы голубым оно не было, ни задорно сверкающие колокола. А, с другой стороны, что жизнь? Наконец-то я отмучаюсь, и буду пребывать в покое, подгрызаемая червями. Черт, как все это безысходно и ограничено.
Кевин повел меня в здание церковной школы. Выражение его лица мне не очень понравилось, но я решила не обращать внимания на подобные пустяки, сказав недовольно:
— Да, я знаю, нужно прощать!
К моему глубокому удивлению немногословный Кевин ответил резко:
— Если бы кто-то учел мое мнение, то ни о каком прощении и речи идти не может. Гнать в поганую шею гада!
Я так и последовала за Кевином с отвисшей челюстью. Да, что это со всеми ними? Не думаю, что Кевин был бы столь категоричен к отцу Пабло. Значит, все же приполз Ревье.
Мы поднялись на второй этаж, где находилась комната, в которую меня привел батюшка Алексий после утреней службы. Это было только вчера, а, кажется, уже прошло не меньше недели. Войдя в комнату, я почему-то разочаровалась, увидев, что все осталось, как было. Ведь, целая вечность прошла, должно же было хоть что-то поменяться. Меня поприветствовали отцы Милош и Пабло. Подозрительно глянув на последнего, я им улыбнулась, пожелав доброго утра. Но выражения лиц обоих отцов меня насторожили. Осторожные улыбки скорее походили на предупреждение о том, что мне лучше на хорошие новости не настраиваться.
— Что случилось? — Спросила я. — Они меня нашли?
Милош подавился кашлем, схватившись за горло. Кевин угрюмо уставился на отцов, взглядом обвиняя их в необдуманности поступков. Только отец Пабло улыбнулся, но так натянуто, что мне показалось, его улыбка лопнет от напряжения. Я растеряно переводила взгляд с одного на другого. Все, сейчас введут Ревье.
— Да, тебя кое-кто нашел. Но, Анна, хочу сказать, этот чел… — Если Пабло осекся на слове "человек", значит, точно речь пойдет о демоне. — Он друг.
Я сделала шаг назад. Конечно, я не допустила в голову и мысли о том, что отцы могли выдать меня Ревье добровольно. Что он им пообещал? Или, чем угрожал? Именно так все и выглядело с моей стороны. Особенно это стало так выглядеть, когда в комнату вошел Даниил. Его лицо я так ясно запомнила там, в мастерской Ревье и во сне сегодня ночью. Я шарахнулась в сторону, испугано смотря на священников. Что мог такого пообещать им этот Даниил, что они привели его сюда?
— Я пришел помочь. — Словно прочитав мои мысли, произнес он голосом с хрипотцой.
Я приклеилась к месту, на котором стояла. Страх холодным потом покрыл спину и ладони. Глаза мои забегали с одного лица на другое. Но ни одно из них, казалось, не мучилось угрызениями совести. Ни один из них, кроме Кевина не был враждебно настроен по отношению к демону. Может он действительно, по каким-то своим причинам, решил помочь. Но это же демон! Демон, которого мое подсознание опасалось. Следом за Даниилом вошел батюшка Алексий.