— Значит, тогда ты должен понимать и то, что любую привязку можно разрушить.
— Чтобы это сделать, ее сначала нужно увидеть. Ну или хотя бы ощутить.
— Нет. Во сне-ловушке привязка всегда одна. Такой сон строится для одной конкретной жертвы, он всегда индивидуален. А его единственной слабостью является то, что он непременно разрушается со смертью жертвы. Просто потому, что это — та единственная задача, ради которой он создавался.
Я замер.
— То есть вы хотите сказать…
Альнбар Расхэ снова усмехнулся.
— Смерть, если ты не знал, бывает разной. Но она в каком-то смысле дарит нам освобождение. От жизни, от боли, от сожалений и даже от того, чтобы быть марионеткой в чужих руках… Поверь, есть огромная разница между тем, когда тебя убивает кто-то другой, и тем, когда ты выбираешь свою смерть осознанно. Причем во сне эта разница особенно заметна. Потому что в первом случае привязка разрушается естественным путем, тогда как во втором…
Я на мгновение прикрыл глаза и, больше не колеблясь, одним ударом вогнал подарок наставника себе в сердце.
Все верно. Любой сон разрушается со смертью или его хозяина, или же жертвы. Но если на первое я повлиять никак не мог, то вот второй выход оказался мне вполне по силам.
Боли, как ни странно, не было.
Ни страха, ни сомнений, ни сожалений…
К тому же решение я уже принял, поэтому и сожалеть было не о чем. Причем даже в том случае, если тан меня обманул и на самом деле моя решимость во что бы то ни стало выбраться из ловушки никакого эффекта не принесла бы.
Впрочем, почти сразу стало ясно, что Альнбар Расхэ не ошибся, потому как только мое сердце остановилось, вся окружающая действительность тоже подозрительно заколыхалась и начала болезненно искажаться, словно поверхность озера, в которое злой мальчишка зашвырнул огромный булыжник.
Пространство вокруг меня внезапно пошло волнами, словно именно я был тем самым мальчишкой. Несущиеся во весь опор твари застыли, словно застопорившаяся голограмма, а потом их изображение смазалось и поплыло, будто обычное отражение. Их вопли тоже как отрезало. Гулявший в кронах деревьев ветер так же внезапно стих. Все звуки вокруг меня начисто пропали. А единственное, что осталось на месте, это ржавый, покрытый мхом и опутанный лианами старый «гараж», на дне которого заколыхалось и заворочалось нечто огромное, чужое, смертельно опасное, чье присутствие я ощутил буквально кожей.
В тот же миг оттуда выстрелил целый сонм длинных черных отростков, которые, словно щупальца спрута, попытались опутать меня со всех сторон и не дать уйти.
Но я уже исчезал.
Я больше не был частью этого сна, потому что моя привязка к нему оказалась разорвана, а кроме нее меня здесь ничто не держало. Именно поэтому многочисленные щупальца прошли насквозь, не причинив мне никакого вреда, да и все остальное пространство сначала задрожало и затрепетало, а потом начало стремительно истаивать, тем самым наглядно подтверждая, что тан Расхэ дал мне дельный совет.
— Гурто-о-о… — яростно прошипел напоследок мой неведомый враг, истинного лица которого я так и не увидел. — Я тебя найду-у!
Я вместо ответа лишь оскалился и снова показал ему фак, не особо заботясь о том, поймет этот урод смысл неприличного жеста или же у него фантазии на это не хватит. После чего сон-ловушка окончательно развеялся, и я… умер. Да. Но умер лишь для того, чтобы тут же воскреснуть и всего через миг распахнуть глаза на той же самой поляне, в том же самом лесу. Только уже не во сне, а по-настоящему.
— Эмма! — шумно выдохнул я и резко сел. Сердце при этом бешено колотилось, на лбу выступила холодная испарина, а в груди настолько отчетливо ощущалось присутствие постороннего предмета, что я торопливо похлопал по ней ладонью и с облегчением выдохнул, убедившись, что стило не торчит между ребер, как мне только что показалось, а мирно покоится в левом нагрудном кармане, как ему и положено. Тогда как сон…
Подумав, я все-таки выудил стило и пару раз для верности ткнул им в ладонь.
Фух. Боль есть, кровь есть…
Значит, все в порядке.
«Адрэа, что произошло? — раздался у меня в голове полный беспокойства голос Эммы, окончательно уверив меня, что со сном-ловушкой действительно покончено. — Когда ты уснул, я зафиксировала резкий всплеск ментальной активности, а затем несвойственную процедуре глубокого сна мозговую деятельность, к которой вскоре присоединились признаки быстро прогрессирующего истощения. Причем как ментального, так и физического. Я предприняла четырнадцать попыток вернуть тебя в сознание, однако обнаружила, что на твоем разуме стоит мощный ментальный блок. Пробить его у меня не получилось, но я вывела процесс поглощения на максимальный уровень, чтобы поддержать активность твоих клеток на то время, пока ты не очнешься самостоятельно».