Надо ли говорить, что после этого бывший ученый слетел с катушек окончательно и полностью перестал осознавать, что творит. Вернее, осознавать-то он осознавал, просто был уже не критичен. К тому же теперь он жил в своем собственном мире и в своей отдельной Вселенной, в которой не было места посторонним. Его мозг, будучи пораженным наркотиком и природными токсинами, по-прежнему успешно генерировал новые идеи. Вот только теперь это были бредовые идеи. Сумасшедшие. Больные. Однако для лэна Таула они стали единственно значимыми, поэтому он со всем энтузиазмом взялся за их реализацию.
В частности, через несколько лет после того, как над островом поставили щит, он пришел к выводу, что его пораженное язвами тело больше нефункционально, что оно слабо, неизлечимо больно и уже не отвечает тем задачам, которые он перед собой поставил.
Бывший лэн ос-Ларинэ страстно захотел себя усовершенствовать, сделать идеальным во всем, и эта мысль настолько втемяшилась в его стремительно увеличивающуюся в размерах голову, что однажды безумный профессор во второй раз лег под нож, без сожалений расставшись сначала с одной, а потом и со всеми остальными конечностями ради того, чтобы заполучить для себя их металлический аналог.
Протезы он, разумеется, придумал и спроектировал сам. Как и новый позвоночник, кстати. Материалов для производства у него тоже хватало. При этом лэн Таул не захотел вставлять себе вместо рук и ног обычные железки. Нет, сначала он тщательно отобрал запчасти. Все продумал. Нарисовал подробную схему. С помощью все тех же манипуляторов и новой программы придал будущим протезам нужную форму. А попутно изобрел специальный состав, который при высыхании образует очень плотную, липкую, невероятно прочную пленку, которая не только защищала металл от коррозии, но и придавала ему совершенно особые свойства.
Этим же составом он впоследствии стал натирать и голову, и остальное туловище, которое с годами избавилось от всего, как считал ос-Ларинэ, лишнего. Он, как ему казалось, наконец-то приблизился к идеалу. И своим новым телом искренне гордился, неустанно, годами, доводя его до совершенства.
С эликсиром он все эти годы тоже не расставался, а некоторое время назад нашел способ сделать его более концентрированным и придумал, как вводить препарат не в вену, а напрямую в центральную нервную систему. Это еще больше способствовало росту и без того огромного мозга, да и магический дар начал претерпевать положительные, с точки зрения ос-Ларинэ, изменения, благодаря чему несколько лет назад он открыл в себе способности не просто менталиста, но и полноценного мага сна.
С одной стороны, это была прорывная технология. До лэна Таула, насколько я знал, никто не сумел найти способ с помощью лекарств открыть в себе новую ветвь развития или хотя бы простимулировать дар для ускорения процесса.
А с другой…
Кажется, я очень вовремя наткнулся на этого безумца, потому что с такой тенденцией очень скоро у него могла развиться еще какая-нибудь ветвь сопряженной магии. А то, может, и не одна. И с учетом того, до какой степени он сумел простимулировать себя как менталиста, с учетом продолжительности жизни на Найаре, думаю, не надо пояснять, чем могло бы закончиться появление у такого монстра, скажем, ветви порталов. И что могло бы произойти в случае, если бы сумасшедший старик нашел однажды способ преодолеть магический щит и покинуть Мадиар.
«Это очень грустная история, — тихо заметила Эмма, когда мы вместе с ней дочитали последние страницы дневника. — Всего один просчет, и человек, можно сказать, сам себя уничтожил».
Я молча кивнул.
Да.
Зато теперь я гораздо лучше понимал своих учителей и в том числе то, почему все самые важные сведения о магии до сих пор передаются из уст в уста, от учителя к ученику. А также то, почему тэрнэ Ларинэ и подвластные ему министерства так отчаянно сражаются за информационную чистоту в отношении магических знаний.
Если бы у безумного старика, которого я сегодня убил, под рукой лежали учебники по сопряженной магии, я бы его не одолел. Если бы он знал, как строить нормальные сны-ловушки и как правильно нужно обрубать связи жертвы с реальностью, я бы оттуда точно не выбрался.
Мое счастье в том, что учить его магии сна заранее никто не стал бы, а сам он, когда открыл новую ветвь, разбирался в ней плохо. Да и тренироваться ему было не на ком — на острове уцелели только птицы да зверье, которому много не нужно. И если обычный ментальный удар они в теории еще могли как-то выдержать, то против магии сна защиты у них не было. Поэтому начинающему магу ничего не стоило их подкараулить, затянуть спящего зверя в сон, а при желании убедить его на своих лапах прийти в нужное место, подчиняясь простейшим инстинктам, которые опытному менталисту ничего не стоило разбудить.