- Я тоже, - признался отец.
- Тебе пора, - мягко сказал священник, - Я рад тебя видеть, но нельзя допускать, чтобы обрадовался кто-то еще. Пойдут слухи, а это ни к чему.
- Я хочу ее увидеть.
Отец Георгий печально улыбнулся их-под густой бороды. Сейчас он понимал его как никто на свете, ведь и сам бы отдал все что угодно за то, чтобы увидеть своего ребенка. И хотя по факту у друга было куда больше шансов, чем у него, сейчас им не дано было реализоваться.
- Не стоит, - сказал он, - Не сейчас. Она слишком зла на тебя за Людмилу. И для Сони будет большим ударом познакомится с тобой именно в такой момент.
В благоговейной тишине церкви скрипнули зубы, но больше Михаил ничем не выдал своего гнева.
- Что ж, в жизни я совершил много ошибок, и готов за них расплачиваться.
- Уж не считаешь ли ты ошибкой свою собственную дочь? - грозно спросил настоятель, так, что друг удивленно поднял на него глаза.
- Софию? Конечно, нет! Это как раз мое самое большое счастье. Я имею в виду другое. Одно из них - воспитание Владимира. Я был искренне уверен, что воспитал дочери каменную стену, а по правде получилось, что безвольную…
- Не говори так.
- А как мне говорить, если его пересилила девушка? Как, скажи мне, Георгий?
Священник испытал раздражение, глядя в окаменевшее от гнева лицо. Он любил Владимира, любил как сына, и любил за многочисленные достоинства, твердую мораль и искренность, с которой он ей следовал, которой обладал, как это было не прискорбно, далеко не каждый в этом монастыре.
- Я уже говорил тебе об этом, Миша. Соня, хотя и девушка, причем довольно хрупкая на вид, обладает куда большей силой, чем кажется. И Владимир делает то, что может - всюду за ней следует, несмотря на то, что ему очень тяжело сейчас. И будет делать столько, сколько потребуется, в том числе и отдаст свою жизнь
- Тяжело? - презрительно процедил гость, - Ему-то тяжело? Каждый в этом месте готов отдать жизнь за свою семью! Что такого особенного в его тяжкой доле?
Сначала, когда настоятель увидел друга в церкви, он твердо решил, что не скажет ничего сониному отцу относительно тайны старшего сына. Но теперь, слушая несправедливые упреки в адрес того, кто всю жизнь почитал и боготворил его, он не выдержал.
- Всю жизнь, Миша, твой сын подчинялся тебе. Ты сильнее многих стражей, говоря откровенно, я не знаю кого-то сильнее тебя. Кроме твоей дочери. Стоит ли удивляться, что она заняла твое место рядом с братьями? Однако София, сама того не желая, пошла еще дальше, и для Володи она сейчас куда больше, чем сестра.
Это новость произвела на Михаила странный эффект. Его брови поползли вверх, а в глазах отразилось веселье, вперемежку со смущением - очень редкого для него чувства.
- Ты хочешь сказать, что он…
- Любит ее, да. И, признаюсь, я очень боюсь того, что случится, если Соня не ответит ему взаимностью и выберет кого-нибудь другого. Это не то чувство, что угасает со временем. Уверен, ты понимаешь, о чем я говорю.
Михаил только коротко кивнул, возвращая взгляд на подсвечник.
- Тебе пора, Миша.
Снова кивок, и мужчина решительно направился к выходу. Отец Георгий не смотрел ему в след, но когда гулкие шаги вдруг прекратились, обернулся.
- Она красивая? - спросил Миша, а в глазах снова вспыхнул жадный интерес.
- Да, - просто ответил тот, намереваясь закончить на этом разговор, но снова не удержался, - Но ее красоту непросто описать словами. Могу сказать лишь, что она больше, чем мы все того ожидали, похожа на свою мать.
Это оказалось достаточно подробным описанием, чтобы остановить поток вопросов. Михаил лишь слабо, как-то грустно усмехнулся.
- Что ж. Тогда я действительно сочувствую Володе.
И, отвернувшись, исчез за дверями.
Конец