— Я это ненавижу.
— Что ты сказал?
— Я сказал… — Он закрыл глаза и сделал глубокий вдох. — Я сказал, что ненавижу это.
Слава Богу! Она представила женщин, распятых и связанных, представила Шейда, стоящего над ними с плетью в руке, но не смогла совместить этот образ с мужчиной, которого успела узнать.
— А что ты получаешь с этого, если так сильно это ненавидишь?
— Я получаю свое освобождение.
— Но если ты ненавидишь…
— Я же инкуб, Руна. Моему телу нет дела до того, что думает мозг. Женщины приходят сюда ради секса, также как и я. Я вынужден давать его им.
Она закрыла глаза, не в состоянии постичь, как он может так небрежно говорить о том, со сколькими женщинами был и что с ними делал. Хотя, с другой стороны, он же демон, а она в его мире всего лишь год. Она не понимает этого, но хочет понять.
— Значит, если я чего-то захочу, чего-то другого, не секса, ты вынужден будешь дать мне это?
Шейд не смотрел на нее, но теперь он резко повернул голову, темный взгляд подозрительно сузился. Даже незрячий глаз на шее, выглядывающий из-под волос, кажется, воззрился на нее.
— Зависит от того, что это, — отозвался он голосом хриплым и низким. — Чего ты хочешь?
Пальцы Руны дрожали от нервозности, когда она расстегивала и снимала с себя блузку и спускала джинсы, пока не осталась стоять перед Шейдом в одних только кружевных розовых трусиках. Жар лизнул ее между ног от внезапного голода, вспыхнувшего в его взгляде.
— Я хочу того, что ты даешь другим.
До двадцати лет Шейд жил среди демонов, а следующие восемьдесят провел, балансируя между миром демонов и миром людей. Его нелегко было удивить или шокировать. Он никогда не терял дара речи.
Но когда Руна спустила трусики и, зазывно покачивая бедрами, прошла к кресту святого Эндрю, он обнаружил, что не может ни говорить, ни дышать.
— Не надо, — хрипло выдавил он.
Она не обратила на него внимания и повернулась спиной к твердому дереву, которое поддерживал о бессчетное количество женских тел до нее. От этой мысли ему сделалось плохо. Руне здесь не место. Ее нежная кожа не должна соприкасаться с чем-то настолько запятнанным присутствием — и кровью — других.
Она всунула ноги в крепления для лодыжек, и они защелкнулись с угрожающим металлическим лязгом. Потянувшись вверх, она сделала то же самое с запястьями. От каждого щелчка его сердце дергалось в груди. Сознание протестующе кричало от этого зрелища, но тело пело.
Да и как могло быть иначе. Ее крепкие руки вытянулись над головой, приподнимая груди выше и делая их тверже. Узкая талия круто переходила в бедра, длинные ноги расставлены широко, а сладкая, манящая плоть между ними открыта достаточно, чтобы не скрывать блестящую влагу возбуждения.
Руна воззрилась на него с порочным вызовом во взгляде:
— Итак, супруг, я покоряюсь тебе. Что ты теперь будешь со мной делать?
— Покоряешься? — Шейд покачал головой. — Ты еще даже и не начала покоряться.
В попытке покончить с этой глупостью он приблизился к ней, используя свой рост и размеры, чтобы запугать ее, когда угрожающе навис над ней.
— Ты бросаешь перчатку в игре, Руна, о которой ничего не знаешь.
— Ну так научи меня, — хрипло попросила она, и Шейд вдруг увидел, как накрывает ее своим телом, вонзается в нее, а она извивается в своих путах, не имея возможности сделать хоть что-то, кроме как покориться тому удовольствию, которое он дарит ей.
Это нелепо. Он должен немедленно освободить ее, приковать за ногу для ночного превращения, а потом пойти влить в себя несколько банок пива, перед тем как посадить на цепь и себя. Пальцы его отыскали открывающий механизм.
— Нет.
Произнесенное шепотом слово содержало в себе смесь приказа и отчаянной мольбы. Она вздохнула, отчего грудь ее приподнялась и соприкоснулась с его ребрами, послав горячую волну вожделения прямо в пах.
— Я хочу того, что ты даешь другим.
Черт бы ее побрал совсем, потому что теперь он хотел того же.
— Правда, Руна?
Он пробежал ладонью по ее руке, пока не добрался до груди. Опустив голову так, что губы касались уха, Шейд сомкнул ладонь на мягком холмике и начал сжимать, пока она не ахнула.
— Ты правда хочешь знать, что означает покоряться? Те, кто подчиняется, обычаю имеют больше власти, чем те, кто доминирует. Но не в моем случае.
Испытывая отвращение от собственных слов, но одурманенный непреодолимым инстинктом дать своей половине то, чего она хочет, Шейд отстранился от нее и сорвал со стены кожаную маску. Она обожгла ему руку, но он заставил себя взять еще и кляп. Дыхание его перехвалило, когда он схватил горсть прищепок из корзины на полке. Она поглядела на предметы в его руке, заметно сглотнула и встретила его взгляд своим вызывающим.