Аллард поклонился.
— Сэр. Мадам.
Тори опустилась в изящном реверансе, чтобы не видеть потрясение и горе на лицах его родителей. Аллард был поздним и единственным ребенком. Его отец вполне мог быть ему дедом, и его мать не была намного младше. Они души в нем не чаяли, и у них вырос прекрасный сын. Пока не появилась его магия, а их любовь не столкнулась с жестокими требованиями общества.
Несмотря на его рост и прямую спину, герцог Вестовера выглядел хрупко и старо, когда поднялся на ноги.
— Вижу, ты сделал выбор, Аллард, — мышцы дергалась на его щеке. — Я сообщу своему лондонскому адвокату подготовить бумаги для лишения наследства.
— Мне жаль, сэр, — тихо сказал Аллард. — Тори пыталась после визита сюда на Рождество порвать со мной, потому что не хотела, чтобы я лишался вас. Но… мы не можем быть порознь.
Улыбка его отца была печальной, но не злой.
— Я это вижу.
Тори поняла, что они с Аллардом держались за руки. Крепко. Аллард опустил взгляд, встретился с ней своими теплыми глазами.
— Мы с Тори связаны на всех возможных уровнях. Такую редкую и ценную связь нельзя разрывать.
Герцог вздохнул.
— Ни слова больше. Мортон, накрой еще на двоих. Вы устали и голодны после пути из Лэкленда.
Тори сказала:
— Мы прибыли не из Лэкленда, а из Кармартена. Ваш сын очень помог. Заставил сдаться большое войско французов местным солдатам.
Белые кустистые брови его отца приподнялись.
— Молодец! Я слышал о вторжении, и курьер днем сообщил, что его подавили, но подробностей не было. Ты использовал магию?
— Да, но там был не только я, — неловко сказал Аллард. — Пять магов прибыло из Лэкленда, и все мы сделали вклад в победу Британии. Даже без нас валлийцы победили бы, но на это ушло бы больше времени, и было бы больше жертв.
— Я хочу узнать больше, — герцогиня взяла себя в руки, лишь в глазах была печаль. — Но сначала, Аллард, подойди и поцелуй матушку.
— Я благодарен, что вы не выбросили нас из дома, — сказал сдавленно Аллард, выполняя приказ матери. Тори видела нежность их объятий, и ей было больно из-за того, как все получилось.
— Хоть ты не сможешь стать следующим герцогом, мы с твоим отцом проследим, чтобы ты жил в достатке, — сказала его мать. — Я не допущу, чтобы мой сын страдал из-за твоей магии, — она вскинула серебристую бровь, взглянув на Тори. — Не бойтесь голода, хоть много красивых платьев, как то, что на тебе, уже не будет.
Хороший комплимент для платья-иллюзии.
— Что такое платье по сравнению с Джастином? — сказала Тори. — Даже если мы с ним ничего не наследуем, мы можем справиться со своим хозяйством.
Его мать одобрительно кивнула. Пока они говорили, два лакея принесли серебряную утварь и фарфоровую и хрустальную посуду, быстро накрыли на стол. Даже тут, в семейной столовой, между сидящими было много места.
Дворецкий налил вина, и герцогиня поманила Тори.
— Прошу, сядь подле меня.
Тори послушалась, и герцогиня сказала с кривой улыбкой:
— Я верю, что ты будешь хорошей и верной женой моему сыну. Жаль только, что ты проклята магией.
— Будь я нормальное, мы бы вообще не встретились, — сказала Тори, садясь на место. — И без магии мы были бы другими.
Аллард кивнул, устраиваясь возле отца.
— Мы такие, какие есть. Я не могу отказаться от силы, как не может и Тори, хоть она очаровательно благородна.
После этого они больше не говорили о наследии. Магию обсудили только в рамках рассказа об Уэльсе. Тори видела в лицах родителей Алларда, как они гордились сыном, и как их печалил его выбор.
Все было вежливо, но она ощущала боль от каждого за столом.
ГЛАВА 22
Лэкленд, 1940
Ник вошел на кухню с порывом осеннего ветра. Он бросил портфель на пол и спросил:
— Что так вкусно пахнет?
Ребекка оторвала взгляд от широкого стола, смирившись с тем, что ее лицо было в муке.
— Этим вечером шабат. Я делаю суп с клецками из мацы, а Полли — пирожки с повидлом.
Ник увидел две буханки плетеного хлеба на другом столе.
— Это хлеб для шабата? Мне нравится, как он сплетен.
— Это хала, — объяснила Полли. — Мы сделали его вчера после школы, пока ты играл в регби, — она улыбнулась. — И спрятали, чтобы ты не съел.
Он постучал по блестящей коричневой поверхности хлеба костяшками. Звук был пустым.