Казалось, она расцветала с каждым словом, и это немного ослабляло напряжение внутри него.
— Спасибо, Пьюк.
Он кивнул в знак согласия.
— Расскажи мне о своей матери, — попросила она.
Пьюк осознал одну вещь: он разговаривает с женщиной, делится своим прошлым, узнаёт больше о её прошлом… об этом он когда-то мечтал. Его тайное желание, и реальность даже лучше, чем он смел надеяться.
— Она была нежной женщиной, доброй ко всем, с кем встречалась, — он протянул руку, чтобы пропустить косы Джиллиан сквозь пальцы. Чистый шёлк. — Она пела мне перед сном, поглаживая лицо.
— Ты сказал, была, — она накрыла его руку своей и успокаивающе сжала. — Она умерла?
Плохая память… соблазнительная компания. Ему следовало держать руки при себе. Теперь он хотел только большего.
Сейчас?
— Она покончила с собой после мертворождения моей единственной сестры, — сказал он.
— О, Пьюк. Мне так жаль.
Появилась боль в груди, раздался новый вой в голове.
— Расскажи мне еще о себе. Братья, сёстры?
Она вздрогнула, но сказала:
— Я всегда хотела сестру.
— Сейчас у тебя одна есть, Винтер.
— И Уильям. Даже Камерон.
Она считала Уильяма сестрой? Как отвратительно.
— Уверен, что оба мужчины будут в восторге, когда услышат, как их приравнивают к сёстрам.
— Пожалуйста! Они оба обрадуются комплиментам своей женской стороне.
Пьюк сжал кулаки.
— Я не хочу говорить о них.
Особенно об Уильяме. Как же он ненавидел звук имени этого человека из уст Джиллиан.
Однажды этот ублюдок получит то, чего Пьюк хотел больше всего.
* * *
— Ладно. Расскажи мне ещё о Сине. Почему ты не можешь забрать его корону? — спросила Джиллиан, почувствовав мрачную перемену в настроении Пьюка. — Ты достаточно силён. И я видела тебя в действии. Несмотря на демона, ты удивительно свирепый.
Его грудь раздулась от гордости, и она чуть не рассмеялась. Во многих отношениях он был типичным мужчиной. Гордость на максимуме. А все остальное не так уж и важно.
— Я свирепый. Нет никого более свирепого. У меня хватило бы сил без проблем забрать корону, но по какой-то причине не получается. Только мужчина, которого я больше не хочу обсуждать, способен на такой подвиг.
— А если точнее, Оракулы назвали имя Уильяма.
— Да. Сказали, что он будет жить или умрёт ради тебя.
Жить или умереть. Ради неё.
— Прости, Пьюки, но за меня никто не умрёт. — Хотя, если бы Уильям умер ради неё, она получит свой несчастливый конец, верно? Её подруга умерла бы просто так!
Неужели одно пророчество питает другое?
Её охватило дурное предчувствие. Если кто-то должен был умереть… «Пустите меня в игру, тренер». Джиллиан буквально прыгнула бы на гранату ради Уильяма. Её жизнь за его. Пьюка, Винтер и Камерона тоже. Даже для Арахиса, Джоанны и Розалин, любого из её людей.
— Тот-кто-не-должен-быть-назван спрашивал подробности о твоём пророчестве? — спросил Пьюк.
Она могла бы сказать: «Я думала, ты не хочешь о нём говорить». Но вместо этого Джиллиан открылась, как это сделал перед ней Пьюк, и сказала правду.
— Нет. И я даже не предлагала.
— Ты предпочитаешь обсуждать такие вопросы со своим мужем и ни с кем другим. — Двигаясь молниеносно, он взял её за талию, поднял и снова прислонил к дереву, убедившись, что она оседлала его колени, прижавшись к нему всем телом. — Я отлично справляюсь с несколькими задачами. Пока я слушаю тебя, могу показать свою привязанность.
— Кажется, ты показываешь мне похоть, — сказала она, прижимаясь сосредоточием страсти к его эрекции. — Думаю, что сейчас покажу её тебе в ответ.
Пьюк зашипел.
— Значит привязанность и похоть.
Электрические разряды бежали от каждого места соприкосновения, только чтобы объединиться между её бедрами. Боль вспыхнула в её груди, между ног, сильнее, чем когда-либо прежде. Жар его кожи дразнил её, в то время как мозоли на его ладонях щекотали — смертельная комбинация для её сопротивления.
Как будто она вообще собиралась сопротивляться.
Их глаза встретились, и безразличная маска Пьюка исчезла. Он не излучал спокойствие или равнодушие к их близости. Он был в агонии.
— Пожалуйста, выслушай меня, когда я скажу следующие слова, — произнес он нараспев. — Оракулы никогда не ошибались.
— Я тебя слышу. Но всё случается в первый раз. Вдруг мы неправильно смотрим на предсказание, а?