Вперед вышел блондин. Тейн из Трех.
— Вокруг Сина существуют непроницаемые силовые поля. Если мы уничтожим реальность, мы уничтожим его. Конец истории.
— Да. Конец одной истории, — подтвердил Гадес, — но начало другой. Война, боль, смерть и потери, потому что я не остановлюсь ни перед чем, чтобы наказать всех тех, кто решит действовать против меня таким образом. И давайте не будем забывать о невинных, которых вы будете убивать. Не лицемерно ли?
Послышалось неодобрительное шипение. Агрессивное рычание.
— Вам не нужно встречаться с Талиесином, — добавил Гадес. — Уильям Темный поклялся наказать воина. Сейчас он находится внутри силового поля, направляясь к Талиесину, и его слово так же твёрдо, как камень. Ему просто нужно больше времени.
— Время — не то, что мы готовы предоставить. — Раздраженный комментарий исходил от другого из Семерки по имени Бьорн, мужчины с темными волосами, бронзовой кожей и радужными глазами. — Наша месть должна быть быстрой, и уже прошли дни, пока мы делали все возможное, чтобы быстрее оправиться.
Когда другие Посланники проскандировали «Убить его!», Рэтбоун превратился в черную пантеру, свою любимую форму.
Толпа затихла, а другие князья Преисподней приготовились к битве. Серебряные доспехи заменили кожу Ахилла. В руке Нерона появилась невероятно мощная дубинка. Барон сверкнул зубами — яд капал с его клыков.
В каждом кулаке Габриэля появилось по обоюдоострому топору… одним ударам можно переломать все кости в теле человека. Татуировки на груди Фалона ожили, исчезая с его кожи и окружив его тенями. Хантер и Бастиан исчезли, внезапно став невидимыми невооруженным глазом.
Гадес усмехнулся.
— Вы дадите моему сыну две недели, или мы начнем войну прямо сейчас. Решайте. — Он намеренно не уточнил, имел ли в виду смертное время или Амарантийское. После того, как они договорятся, он сообщит им о разнице во временных пространствах.
— Ты уже воюешь с Люцифером, — сказал Ксерксес, стиснув зубы. — Ты действительно хочешь связаться и с нами?
— Что я хочу и что делаю, редко совпадает. — Он всегда делал то, что должен и когда должен. Как бы это ни было неприятно. Не было такой черты, которую бы он не пересек.
Обе стороны стояли лицом к лицу, оценивая друг друга. Посланники скоро узнают, что ребята из Преисподней никогда не отступают. Они скорее умрут за то, во что верят, чем будут жить с сожалением.
Воцарилась тишина… но только внешне.
Как и Посланники, его люди имели возможность общаться внутри своего сознания.
Нерон: «Чем дольше мы ждем, тем более слабыми они нас считают. Давайте докажем нашу силу».
Пандора: «Всегда так отчаянно рвешься в бой, Нерон. Но часто себя переоцениваешь».
Рэтбоун: «А что ты имеешь против действий, Сладкое Угощение? Не хватает в последнее время?»
Пандора: «Иди в жопу».
Рэтбоун: «Здесь или когда мы вернемся домой? Я в любом случае в деле».
Баден: «Пожалуйста, детки».
Ахиллес: «Кто из вас пил мой латте сегодня утром? Скажите мне, прежде чем я начну вскрывать животы, чтобы проверить».
Бастиан: «У Посланников есть шестьдесят секунд, чтобы принять решение, или я убью всех и вернусь домой. Я оставил женщину привязанной к моей кровати, а ее мужа прибитым к моей стене».
Хантер: «Разве ее муж не наш отец, а женщина не наша мачеха? И разве ты не занимаешься этим уже почти сто лет?»
Бастиан: «Некоторые игры не надоедают».
Габриэль: «Напомните мне не принимать пригласительные в ад на следующее семейное собрание».
Фалон: «Напомните мне разослать пригласительные на следующее семейное собрание».
Барон: «Кто-нибудь хочет захомячить бургер после всего этого?»
Баден: «Моя женщина ждет меня. Если кто-то не начнет действовать в ближайшее время…»
— Очень хорошо, — наконец объявил Ксерксес. — У Уильяма есть около двух недель, чтобы убить Талиесина Безумного.
— Две недели по Амарантийскому времени, — добавил Тейн, и Гадес выдохнул — его план разгадали. — Если он добьется успеха, Амарантия будет жить. Если потерпит неудачу, мы уничтожим реальность и всех её жителей.
Глава 30
Джиллиан наблюдала за тем, как смертельно уставший Пьюк и Уильям добывали сироп из cuisle mo chroidhe. Наконец, их тяжкий труд окупился. И все же, она не была так взволнована своим любимым лакомством, как раньше. Вернее, ее вторым любимым лакомством. Она нашла что-то более сладкое и еще более редкое. Улыбку Пьюка.