Какие изменяющие жизнь эмоции он испытал сейчас?
Быстрый взгляд под поверхность льда показал… сострадание и зависть?
«Ничего не хочу, ни в чём не нуждаюсь».
Кроме того, Уильяма никак нельзя было сравнить с Пьюком. Несмотря на дефекты Пьюка, он был сильнее, быстрее и гораздо одарённее.
Правда есть правда.
— П-плохо, — прошептала Джиллиан сломленным голосом. — Больно.
— Не волнуйся, — сказал Уильям. — Я позабочусь о тебе. Я обо всем позабочусь.
Он протянул руку, которая внезапно засветилась от силы.
Пьюк удивленно посмотрел. У Уильяма были руны. Золотые завитки тянулись от кончиков пальцев до запястий, служа проводником для любой магии, которой он обладал.
Взмахом одной руки он разрезал воздух, открыв проход между двумя разными мирами. Там Пьюк увидел… каменную стену?
— Я всё исправлю, даю слово. — Нежно, очень нежно воин взял темноволосую красавицу на руки и перенес через дверной проем.
За мгновение до закрытия портала Пьюк ворвался через окно, пересёк комнату и нырнул в проход.
Глава 5
Пьюк перекатился и остановился. Выпрямившись, он огляделся по сторонам. Пещера усиленно охранялась оберегами… вид защитной магии, которая обуславливалась символами. Эти особенные обереги должны были отреагировать на действия захватчика. Намеренно проникнул в эту реальность? Потеряешь свои глаза. Замыслил изнасилование? Потеряешь свой член. Готовишься совершить убийство? Попрощайся со своей головой.
Был также набор оберегов, чтобы предупреждать Уильяма о прибытии новых гостей. Впервые Безразличие хорошо послужил Пьюку; охранки отнеслись к нему, как к дикому животному, и проигнорировали.
За пределами пещеры он обнаружил тропический рай. Жёлтые пальмы, ветви притягивали к земле тяжелые плоды. Белое небо. Километры розовой воды. Волны плескались на блестящем белом и пурпурном песке, аромат соли и кокосов разносился нежным ветерком.
Он проследил за Уильямом до вытянутого дома, который по периметру охраняли большие птицы с металлическими клювами и когтями. В очередной раз Пьюк был признан неопасным и его проигнорировали.
Обеспокоенный Уильям понятия не имел, что за ним следят.
«Видишь, Джиллиан? Я самый лучший воин».
Спрятавшись в затенённой нише на балконе, Пьюк наблюдал через окно, как Уильям положил брюнетку на массивную кровать и нежно вытер её лоб платочком.
— Я не так думал провести неделю твоего дня рождения, крошка. Тебе нужно поправляться. — Мужской голос излучал сожаление. — Завтра должно было стать началом… ну, сейчас это не имеет значения. — Он провел костяшками пальцев по её челюсти и сказал. — Я вернусь.
Она едва успела возразить, прежде чем он исчез.
Прошла одна минута, две. Терзаемая лихорадкой, Джиллиан ворочалась с боку на бок. Пьюк попятился, переполненный тоской… сочувствием?
С проклятием он сосредоточился на себе, укрепляя ледяную стену вокруг своего сердца. Хватит с него эмоций, хватит Безразличия.
В любом случае, как девушка смогла повлиять на него так сильно, так быстро? И почему она заболела? Зелье должно было укрепить её, когда она адаптировалась…
Ответ возник в голове, и его легкие сжались. «Morte ad vitam» (от лат. «Смерть к жизни»). Она не могла переродиться. Её маленькое тело хотело развиваться и продолжало пытаться, но оно не было достаточно сильным, чтобы закончить дело; с каждым часом Джиллиан становилась слабее.
Она будет слабеть, пока не умрёт.
От всплеска ярости и страха лёд треснул. Когти Пьюка врезались в ладони, и в его горле зародился крик протеста, Безразличие возмущенно зарычал.
«Осторожно. Нужно больше льда. Сейчас же!»
Пьюк успокоился, хотя и признал неприемлемость такого развития событий. Джиллиан не может умереть. Они должны пожениться, и ему придется использовать её, чтобы завоевать верность Уильяма.
Он просто должен действовать так, словно она будет жить… потому что так и будет! Если Уильям не сможет спасти её, Пьюк сделает это.
Он рассмотрел варианты. Подойти к ней сейчас и начать разговор? Но с чего ему начать?
«Ты знаешь, что они скажут… однажды став чудовищем, навсегда им и останешься».
Нет. Всё не так. Он должен заставить её чувствовать себя сильной, храброй и свободной.
«Стань моей, и ты никогда вновь не познаешь слабости».