— Обед и ужин. — Бросив щедрый подарок перед ней, он сказал. — Очисти и приготовь их, пока я буду принимать ванну.
Гнев исказил её утонченные черты.
— Тебя не было целую вечность. И, кстати, я не собираюсь их чистить и готовить.
— Ты не голодна?
Неважно. Она будет есть. Он заставит. Физическая слабость недопустима.
— Я умираю с голоду, но…
Он перебил её, сказав:
— Тогда сними с них шкуру, приготовь и съешь. Проблема решена.
— Я не хочу прикасаться к мертвым животным. И не хочу есть животных. Я вегетарианка.
В Амарантии женщины редко прекословили своим мужчинам. Хотя Пьюк не станет удерживать Джиллиан, но он и не потерпит неповиновения.
— Ты будешь делать то, что я приказываю, — сказал он с явной угрозой в голосе. — Иное недопустимо.
В прошлый раз уход сослужил ему неплохую службу, и Пьюк сделал это снова. В пещере его окутал теплый влажный воздух. Вода капала, капала, капала со стен, чем глубже он проходил, тем сильнее становился звук.
Добравшись до источника, он бросил лепестки орхидеи в воду. Его новый супружеский инстинкт требовал, чтобы он вышел на улицу, прижал Джиллиан к себе и устроил ее удобнее в безопасности. Вместо этого он разделся до кожи и меха и вошел в жидкость. Ему не помешало бы провести несколько минут вдали от своего мучителя.
Он окунулся один раз, два, смывая кровь. Позади него послышались шаги, за которыми последовало тихий женский всхлип, и каждый мускул в его теле напрягся.
Она пришла к нему.
Игнорируя новый рев Безразличия, Пьюк продолжал стоять к ней спиной, не зная, что увидит на её лице. Отвращение? Одобрение? Что он хотел увидеть?
Ничего!
Она топнула ногой, говоря:
— Ты мой… мой муж. Ты будешь кормить меня фруктами и овощами. Это твой долг.
«Посмотри ей в лицо. Покончи с этим. Смотри».
Он медленно повернулся. Когда их взгляды встретились, в его легких закончился воздух, и татуировка бабочки переместилась к нижней части спины. От негодования ее щеки раскраснелись, и проникновенные глаза умоляли его — «спаси меня от беды».
Нет! Спасения не будет. Отныне он будет держать её на расстоянии.
— Может, мне и плевать на многое, детка, но я живу по определенным правилам. Мне приходится. Только благодаря моим правилам я выжил… и выжили люди рядом.
Она облизнула губы, и хотя он приказал себе отвернуться — посмотреть куда-нибудь ещё — но проследил движение её языка, вызывая у Безразличия еще больше протестов.
Хватит!
— Какое правило нужно запомнить? — продолжил он более жестким тоном. — Ешь три раза в день. — Чтобы она не думала, что он потакает всем её прихотям, он добавил. — Кроме того, ты будешь трудиться или останешься голодной.
Противоречивые утверждения. А может, и нет. Трехразовое питание… трехразовое питание, которое она заработает.
— Я тебе говорила. Я вегетарианка. И не против работать за свою еду, если эту еду я могу употреблять.
Он прищурился.
— Ты можешь есть то, что я принес, просто предпочитаешь этого не делать. Ты еще не поняла одного. Тебе не обязательно должны нравиться задания, который я даю, девочка, но ты должна их выполнять. Тебе не обязательно должна нравиться еда, которую я тебе даю, но ты всё равно должна её есть.
Она вздернула подбородок.
— Я предпочту умереть с голоду.
Он подарил свою самую жестокую улыбку, просто скривив губы.
— Это больше не вариант для тебя.
— Но…
— Ты сделаешь, как сказал, или пострадаешь.
От неё волнами исходил страх, зубы начали стучать.
— Ты причинишь мне боль?
— Да. — Он всегда будет делать то, что должен, чтобы получить необходимое.
Она споткнулась, как будто её толкнули.
— Я тебя возненавижу.
По мере того как голос Безразличия становился всё громче, невидимый нож вернулся, снова разрезая внутренности Пьюка.
— И, как ты уже, скорее всего, догадалась, меня это не побеспокоит.
Разные эмоции пронеслись в её глазах, страх уступил место гневу, а на место гнева пришло недоверие. Она подняла подбородок ещё выше.
— Хорошо, мы закончили. Я хочу вернуться домой.
Отрицание закричало у него в голове.
— Я — твой дом.
Пока.
— Я хочу в свой старый дом.
— Нет. Ты будешь жить в моей реальности.
Белая, как утренний туман, она проскрежетала:
— Сегодня я соберу веточки и поищу ягоды…
— Ветки для огня, а в этой реальности нет ягод.
— Чем тогда питались эти кролики?
— Это не кролики, крошка.
Осознав его слова, она прижала руки к животу, как будто боялась потерять свою последнюю еду, какой бы она ни была.