Он ожидал от Уильяма ещё одного взрыва. Вместо этого мужчина выгнул тёмно-коричневую бровь и уставился на Пьюка.
— Уверен, что она тебя примет? Красивые ноги. Часто бреешься?
— Зачем мне бриться, когда моя жена любит тереться об меня и использовать для тепла? Четыре секунды.
Раздув ноздри, Уильям обошёл его.
— У тебя есть родословная? Нет. Ты дворняжка, это точно. Ты держишь свои копыта подальше от кровати или не заботишься о том, что простынь станет грязной?
«Высоко поднять голову. Плечи назад».
— Простыни можно постирать. Мой разум нельзя. О, то, что я хочу сделать со своей женой… Три.
— Хочешь, я повернусь и позволю тебе понюхать мою задницу? — Он цыкнул. — Если кровать раскачивается, можно не беспокоиться, потому что это ты под ней жуёшь туфлю, я уверен.
— Или дарю моей жене очередную порцию оргазмов. Две.
Ноздри раздулись.
— Будь честным. Это пушистый друг в твоих штанах, или ты просто рад меня видеть?
— Это всё моё, и мне не терпится подарить жене каждый пульсирующий дюйм. Одна.
Уильям сопел и пыхтел, но не соглашался.
— Ладно. Я отмечу план А как неудачный. — Он вернётся в Амарантию и продолжит без второго ключа. Что ещё он может сделать?
Камерон и Винтер ему помогут. Они убили самых великих злодеев «мифологии».
Первая проблема: Камерон слишком легко отвлекался на банальные навязчивые идеи.
Вторая: Винтер предаст любого, чтобы успокоить свою эгоистичную натуру.
Результат: брат и сестра могут причинить больше вреда, чем пользы.
«И на их попечение ты оставил Джиллиан?»
Прижав язык к нёбу, Пьюк проигнорировал очередной рёв демона и направился к двери.
— Что? Не попрощаешься? — Уильям встал на его пути. — А может, я помогу твоему брату победить тебя.
В одну секунду Пьюк собирался уходить, в следующую он прижимал другого мужчину к стене, обхватив пальцами шею. Оставшаяся штукатурка рассыпалась.
— Возможно, я убью тебя, — заявил он. Джиллиан будет плакать, но слёзы можно высушить. Разбитые сердца можно склеить.
Уильям дёрнул ногу вверх и надавил лодыжкой на запястье Пьюка. Затем он резко опустил ногу. Это произошло менее чем за мгновение, но мысли Пьюка были быстрее. Он знал, что у него есть выбор. Отпустить своего противника и выйти невредимым, либо держать и иметь дело со сломанной рукой.
Наконец, решение принято. «Я воспользуюсь вариантом Б».
Кость в его предплечье сломалась, боль обожгла. Он справился с ней и сохранил железную хватку. В то же время присел на корточки, заставив Уильяма сделать то же самое, и свободной рукой прижал несколько лезвий к горлу бессмертного.
Уильям засмеялся, звук вышел наполовину диким, наполовину безумным.
— Ты хочешь её для себя, не так ли, и думаешь, что она хочет тебя вернуть? Что же, очень жаль. Ты никогда её не получишь. Связь заставляет пары думать, что они желают друг друга, а это означает, что любое её желание — ложно. В конце концов, какая женщина в здравом уме добровольно выберет кого-то вроде тебя? Эти рога… — Он вздрогнул.
— Твоей матери понравились мои рога прошлой ночью. Отполировала их очень хорошо.
Уильям вновь дико рассмеялся, прежде чем взять себя в руки.
— Во время поиска информации я узнал, что каким-то образом являюсь ключом к твоему успеху. Ты не можешь свергнуть Сина без меня. Так что, если хочешь, чтобы твой брат убрался с дороги, ты дашь нерушимую клятву на крови разорвать связь с Джиллиан в тот момент, когда я подарю тебе корону Коннахта.
Он… выиграл? Вот и всё. Момент, ради которого Пьюк плёл интриги и боролся. Он открыл рот, чтобы согласиться, но с удивлением сказал:
— Я приму твои условия, если ты примешь моё. Пока мы будем в моей родной реальности, ты не притронешься к Джиллиан.
Он осознал смысл своих слов и вздрогнул. Что он не должен делать? Отрицать.
— Я буду трогать её, когда и где захочу, — отрезал Уильям.
Пьюк снова холодно улыбнулся… обещая боль.
— Значит, мы не договорились.
— Ты не откажешься от мести Сину. Ты не бросишь свой народ на жизнь полную страха и мучений.
— Я могу. И сделаю. Ты забываешь, кто я такой. — Он повернулся на пятках, намереваясь выпрыгнуть в окно. Иногда он презирал Безразличие за то, что тот сделало его таким; в другое время он упивался своей способностью отстраняться.