Но в этот вечер Фергюсону было трудно представить его прежним уверенным в себе человеком. Он рискнул спросить: «Теряешь самообладание, Джон?»
Эллдей облизал губы. «Признаюсь тебе и никому другому, что я совершенно ошеломлён. Я думал о том моменте и о ней, совершенно верно. Когда Анемона показала свой медный щит, когда мы проплывали мимо мыса Роузмаллион, моя голова была так забита мыслями, что я едва мог ясно мыслить. Но теперь…»
«Боишься выставить себя дураком?»
«Что-то в этом роде. Том Оззард думает то же самое».
Фергюсон покачал головой. «Ох, он! Что он знает о женщинах?»
Олдэй взглянул на него. «В этом я тоже не уверен».
Фергюсон положил руку на руку Олдэя. На ощупь она была похожа на кусок дерева.
«Она прекрасная женщина. Как раз то, что нужно, когда обоснуешься. Эта проклятая война не может долго продолжаться».
«А как насчет сэра Ричарда?»
Фергюсон посмотрел на темнеющую реку. Так вот оно что. Он так и предполагал. Старый пёс беспокоился о своём хозяине. Как всегда.
Олдэй принял его молчание за сомнение. «Я бы его не бросил. Ты же знаешь!»
Фергюсон очень осторожно тряхнул поводьями, и пони тронулся с места. «Ты только вчера бросил якорь, и с тех пор ты как медведь с больной головой. Ты ни о чём другом думать не мог». Он улыбнулся. «Так что, пойдём посмотрим, а?»
Это был канун Дня святого Иоанна, двадцать третье число месяца, праздник, восходящий к языческим временам, хотя и связанный с христианскими традициями. Старики помнили, как этот праздник отмечался после захода солнца и отмечался цепью костров по всему графству. Костры освящали полевыми цветами и травами, и когда всё хорошо горело, молодые пары часто прыгали через пламя, взявшись за руки, чтобы привлечь удачу. Благословение произносилось на старокорнуоллском языке. Церемония сопровождалась обильной едой и питьём, и некоторые скептики утверждали, что колдовство, а не религия, было главным.
Но этот вечер был тихим, хотя они видели один костёр за деревушкой, где какой-то фермер или землевладелец праздновал со своими работниками. Цепочка костров прекратилась, когда голову французского короля снесли с плеч, и Ужас пронёсся по стране, словно огненный шнур. Если бы кто-то был настолько неосторожен, чтобы возобновить старый обычай, все жители деревни и местное ополчение были бы призваны к оружию, потому что такая цепочка костров возвестила бы о вторжении.
Фергюсон играл с поводьями. Время почти настало. Он должен был что-то выяснить. Он слышал о старой ране в грудь Аллдея, которая ранила его так же верно, как вражеский пуля, когда он спас женщину от двух грабителей. Аллдей мог скрестить клинки с кем угодно и был подобен льву, пока рана не давала о себе знать. Но путь от гостиницы до дома Болито в Фалмуте был долгим. Тёмная тропа: могло случиться всё что угодно.
Он спросил прямо: «Если она к тебе хорошо отнесется, Джон, я имею в виду…»
К моему удивлению, Олдэй ухмыльнулся. «Я не останусь на ночь, если ты так думаешь. Это повредит её репутации в округе. Для большинства она всё равно останется чужой».
Фергюсон с облегчением воскликнул: «Из Девона, ты хочешь сказать!» Он серьёзно посмотрел на него, когда они свернули во двор. «Мне нужно навестить старого каменщика Джосайю. Несколько дней назад он получил травму на нашей земле, поэтому её светлость велела мне отнести ему что-нибудь, чтобы скрасить его досуг».
Олдэй усмехнулся. «Ром, да?» Он снова посерьезнел. «Боже мой, видел бы ты леди Кэтрин, когда мы были в этом чёртовом баркасе, Брайан». Он покачал лохматой головой. «Если бы не она, не думаю, что мы бы выжили».
Маленькая коляска покачнулась, когда Олдэй спустился. «Тогда увидимся, когда вернёшься». Он всё ещё стоял, уставившись на дверь гостиницы, когда Фергюсон снова вывел коляску на дорогу.
Эллдей взялся за тяжелую железную ручку, словно собирался выпустить на волю разъяренного зверя, и толкнул дверь.
Его первое впечатление было таким: с момента его последнего визита всё изменилось. Может быть, это была рука женщины?
Старый фермер сидел у пустого камина с кружкой эля и трубкой, которая, похоже, давно погасла; овчарка лежала у стула мужчины, и только глаза его двигались, когда Олдей закрыл за ним дверь. Двое хорошо одетых торговцев с тревогой подняли головы при виде синего жакета и пуговиц, вероятно, решив, что он входит в отряд вербовщиков, в последний момент ищущих рекрутов. Теперь уже не так часто невинных торговцев хватала пресса в своей бесконечной охоте за людьми для удовлетворения потребностей флота: Олдей даже слышал о молодом женихе, которого вырвали из рук невесты, когда он выходил из церкви. Фергюсон был прав: большинство местных жителей, должно быть, были на праздновании Дня Святого Иоанна где-то в другом месте. Эти люди, вероятно, направлялись на распродажу акций в Фалмут и решили остановиться здесь на ночь.