Он оглядел свой корабль, палубы и трапы, где бдительные охранники стояли рядом с заряженными вертлюжными орудиями, и наверху, где ещё больше матросов работали на реях или висели на такелаже, словно первобытные обезьяны. Это никогда не прекращалось. Корабль был слишком стар для такой работы, с
Недели, а иногда и месяцы в море. Он слышал лязг насосов и был благодарен за возможность использовать заключённых хотя бы для этой изнурительной работы.
На корабле находилось двести каторжников, и из-за их количества их выпускали из вонючих трюмов лишь по несколько человек, некоторые из них были в наручниках. Отдельно от них находились несколько женщин, в основном проститутки и мелкие воришки, депортированных магистратами, которые просто хотели, чтобы они вышли из-под их юрисдикции. По крайней мере, женщины не столкнулись с трудностями в колонии, но многие другие не выжили.
Его товарищ крикнул: «Готов, сэр!» Их взгляды встретились. Каждый думал о пустой трате времени, ведь речь шла о теле человека, который убил другого в драке и избежал виселицы лишь благодаря своему мастерству бондаря. Но он был жестоким и опасным заключённым, и было бы уместнее просто выбросить его тело за борт, как мусор.
Но правила есть правила, и «Принц Генри» ходил по «ордеру» и во всех остальных отношениях являлся правительственным судном.
«Он идет, сэр».
Уильямс вздохнул. Это был их единственный пассажир, контр-адмирал Томас Херрик, который каждую тягучую неделю вёл себя очень замкнуто. Уильямс с нетерпением ждал возможности разделить каюту с высокопоставленным офицером, верой и правдой служившим своей стране, пока начальство не решило предложить ему это назначение в Новый Южный Уэльс. Уильямсу это казалось совершенно бессмысленным. Даже младший адмирал, по его простым рассуждениям, должен быть богат, а Херрик мог бы отказаться от назначения и прожить остаток жизни в комфорте и комфорте. Сам Уильямс был в море с восьми лет, и его путь к нынешнему командованию был нелёгким.
Он скривил губы. Гнилое, вонючее каторжное судно, с настолько изношенным корпусом и такелажем, что оно редко могло развивать скорость больше шести узлов. До этого старый «Принц Генри» перевозил скот на многочисленные армейские аванпосты и гарнизоны в Карибском море. Даже армейские интенданты и мясники жаловались на условия, в которых приходилось содержать животных во время этих долгих переходов. Но, судя по всему, для людей они были вполне приемлемы, пусть даже и для тюремных отбросов.
Он прикоснулся к шляпе. «Доброе утро, сэр».
Херрик присоединился к нему у поручня, машинально переводя взгляд с рулевого компаса на каждый вяло хлопающий парус. Это вошло у него в привычку с тех пор, как он отстоял свою первую вахту лейтенантом.
«Ветер слабый».
Херрик перевел взгляд на похоронную команду. Они смотрели на корму, ожидая сигнала.
«Кто он был?»
Уильямс пожал плечами. «Преступник, убийца». Он не скрывал своего презрения.
Голубые глаза Херрика устремились на него. «Тем не менее, он мужчина. Хотите, я что-нибудь почитаю?»
«Я справлюсь, сэр. Я делал это несколько раз».
Херрик вспомнил Болито, когда они встретились во Фритауне. Он всё ещё толком не понимал, что заставило его так отреагировать. Потому что я не могу притворяться. Он вдруг почувствовал раздражение. Он знал, что Уильямс, капитан корабля, считал его сумасшедшим за то, что он согласился плыть на каторжном судне, вместе с людьми, которых ему, возможно, придётся наказывать в местах, где флот был единственным символом закона и порядка. Он мог бы выбрать пакетбот или стать пассажиром среди себе подобных на военном судне. Простой моряк вроде Уильямса никогда не мог понять, что Херрик оказался на борту «Принца Генри» лишь потому, что у него был выбор.
Уильямс открыл свою маленькую книжечку. Он был зол, но морские офицеры часто заставляли его чувствовать себя глупо.
Дни человека — как трава: он цветет, как цвет полевой…»
Он поднял взгляд, застигнутый врасплох криком впередсмотрящего на мачте: «Палуба! Паруса по левому борту!»
Херрик взглянул на людей вокруг себя и вниз по трапу. Он подумал примерно то же, что и их капитан.
Индийский океан был в полном распоряжении принца Генриха. Мыс Доброй Надежды оставался примерно в трёхстах милях за кормой, а до того, как они снова достигнут земли и конечной цели, им предстояло пройти ещё почти шесть тысяч миль.
Уильямс сложил руки рупором. «Какой корабль?»
Впередсмотрящий крикнул вниз: «Маленький, сэр. Может быть, две мачты!»