Я провожу пальцами по рубчатому переплету верхней тетради. Мне кажется, где-то в глубине души папа полагает, что сотня переплетенных чистых листов — вот все, что нужно, чтобы все оставалось в норме, раз уж его нет рядом. Эти листы как бы искупают тот факт, что мама находится полностью на моем попечении. Вроде: «Куплю красивый блокнот, и Аура не будет на меня злиться». Для папы быть отцом ничем не отличается от съемок в его глупых рекламных роликах: немного припудрим прыщи, улыбочка пошире… снято! Нормальная семья, хоть на обложку журнала помещай.
— Это чтобы ты могла отслеживать ее поведение, — говорит папа. Он повторяет одно и то же каждый божий год, когда передает мне стопку тетрадей. — Делай записи каждый день, Аура. Это очень важно.
Я киваю. Печальная правда состоит в том, что папа думает о маме так, как люди обычно думают о прежних, давно изживших себя отношениях. Ну, знаете, раз в год можно о них и вспомнить — вот ты растянулся в шезлонге летним вечером, поглядываешь на светлячков, потягиваешь холодное пиво и говоришь что-то вроде: «Вот бы узнать, как там поживает Адам Райли. Первый мальчик, с которым я пошла на свидание. Заразил меня ангиной, ублюдок. Надеюсь, он драит туалеты в „Вендис“ и у него сильно запущенный триппер». Вот в таком ключе папа вспоминает о маме. Только когда на него накатывает такое воспоминание, он отдыхает в загородном гольф-клубе, потому что вовремя подсуетился и женился на деньгах. И вот он нежится на ярком, теплом солнышке и думает: «Интересно, что там поделывает моя шизоидная первая жена? На что тратит мои денежки, которые я горбом зарабатываю? Чертовы алименты! По крайней мере, я не сплоховал и заделал ей ребеночка. Теперь за ней есть кому присмотреть, а мне останется только раз в год дарить дочурке пачку дневников. А что, неплохой подарочек на день рождения».
Брэнди вытирает рот белой льняной салфеточкой и спрашивает:
— А как ты сегодня к нам добралась? Тебя, случайно, не мама привезла? Если так, она ведь может зайти в дом.
Мне хочется спросить: «И что она тут будет делать? Сидеть на балконе, пока мы тут не закончим?»
Я качаю головой — мол, нет, — но мое «нет» означает, что мне теперь придется объяснять, как я добралась до их квартиры. Потому что старый добрый папочка никогда даже не предлагал поучить меня водить машину. А если я совру и скажу: «Ах да, папа, я только сегодня утром получила права. Мы с мамой сходили в контору, где их выдают, и, представляешь, я отлично сдала экзамены», он, ясное дело, захочет посмотреть на удостоверение. Или Брэнди захочет. Чтобы она могла поохать и поахать, а на лице у нее было бы отвратительно довольное выражение, которое означало бы, что на фотках она выглядит лучше, чем я.
Я внутри вся холодею, как тогда, когда папа поймал меня в гараже — я курила его «кэмел». (Интересно, когда папа писал заявление на страхование здоровья, он указал, что когда-то выкуривал по пачке в день? Скорее всего, нет. Ведь это все было с кем-то другим. С парнем, который женился на шизофреничке и назвал ребенка в честь энергетического поля, которое, как он уверял, окутывало голову его новорожденной дочери.) И что мне сказать-то?
— Я… Я приехала на автобусе. — Осталось помолиться, чтобы папа не увидел «темпо», припаркованного не так чтобы прямо возле дома, но и не так чтобы очень уж далеко.
Но папа хмурится, и я понимаю — Аура, ты идиотка! — где я прокололась. У них окна выходят на автобусную остановку.
— В это время здесь автобус не останавливается, — говорит папа. — То есть мы, конечно, на автобусе не ездим, но ведь из окна видно, и поневоле замечаешь…
— Ага, — говорю я, готовясь запустить ложь номер два. — Ладно. Меня мой парень подвез.
Старый добрый папаша — неплохо было бы выбить ему все передние зубы, чтобы так не сверкали, — молча смотрит на меня. Он вроде как потрясен.
— А почему это тебя так удивляет? — спрашиваю я. — Тебе что, удивительно, что у меня есть парень?
— Просто ты ведь другим занята, только и всего, — говорит папа.
— А, да. Не волнуйся насчет этого. Я могу заботиться о маме и при этом ходить на свидания. — Я замечаю фальшивую обеспокоенность, расползшуюся у него по лицу.
— Я не это имел в виду, — говорит он. — Я просто… ты ведь еще не совсем взрослая. Я имею в виду, чтобы начинать со всеми этими делами.
— Начинать?