В бутылочке была водка. Причем не просто водка, а моя любимая — «Абсолют». Я не пил ее чуть меньше недели и не успел еще навсегда забыть этот вкус.
Я с благодарностью посмотрел на Юлию и как бы между прочим сказал ей: — Слушай, выходи за меня замуж, а?
— Еще чего! — фыркнула она и отняла у меня бутылочку.
Тут к нам подвалил Сюткин, и продолжать разговор дальше не имело смысла. Первыми его словами было:
— Чего это у вас тут, а?
Рябинина без слов протянула ему мою бутылочку. Он, не стесняясь, запрокинул голову и сделал мощный глоток. Я с тоской наблюдал за ним, чуть ли не физически ощущая, как с каждым мгновением убывает драгоценная жидкость.
— Нет, правда? — повернулся я к Рябининой, как бы продолжая наш разговор. — Не пожалеешь.
— Никогда! — отрезала она. — И ни за что!
Сюткин с интересом поглядывал на нас.
— Че это вы, а? — снова спросил он, изнывая от любопытства.
— Да так, — туманно ответил я. — Предлагаю остаться здесь и открыть свое дело.
— Здесь?! — взгляд Кости был неистребимо доверчив. — Ты с ума сошел.
— А что, неплохо, — усмехнулся я, — ни читателей, ни писателей. Одни белые медведи…
— Нет уже белых медведей, — неожиданно жестко заявил Костя. — Все — в зоопарках.
— Не расстраивайся, — успокоил я его.
Он только пожал плечами, почему-то до крайности разозленный.
— Костя, ты чего? — мягко спросила его Рябинина.
— Да так, — ответил он. — Знаете, что мне все это напоминает? — и он обвел вокруг себя рукой, указывая на все: на льдины, на белое это безмолвие, на пассажиров, которые разбрелись и чего-то копошились там и сям.
— Что? — с интересом спросил я.
— Наше светлое будущее, — чеканно и торжественно произнес фотограф Костя Сюткин. — Нашу конечную цель. Цель нашего великого пути. И так далее, — сник вдруг он.
Я смотрел на него так, словно он открыл мне закон гравитации — легко и доходчиво.
Просто и изящно.
— А что, похоже, — задумчиво вдруг произнесла Рябинина.
Мне не хотелось шутить и как-то хитро отвечать. А со мной, господа, такое бывает редко, когда мы втроем сбиваемся в стаю — или в коллектив, если угодно.
Когда нас позвали в лодку, это показалось счастьем.
2
Труп Рохлина обнаружил Илья Блудов. Как потом я узнал — вместе со всеми, разумеется — именно судовой врач заметил, что дверь в каюту Рохлина приоткрыта, и это его почему-то насторожило. Что именно привлекло его внимание, он и сам затруднялся объяснять. Туровский мне потом в лицах пересказал диалог начальника охраны и безопасности Левы Яйцина и судового врача Ильи Блудова:
Чтоб не смущать читателя, называю участников диалога не по фамилиям, а по именам.
Лева: Как вы обнаружили тело?
Илья: Иду по коридору. Смотрю — дверь немного приоткрыта. Я решил заглянуть.
Лева: Почему?
Илья: Что — почему?
Лева: Почему ты решил заглянуть?!
Илья: Ну… не знаю. Решил, и все.
Лева: А если в мою каюту дверь была бы открыта, ты бы тоже решил в нее заглянуть?
Илья: Причем тут ваша дверь?
Лева: Отвечай на вопрос!
Илья: Не кричите на меня!
Лева: Илья, ты меня знаешь. Я не посмотрю на твое высшее образование. Мне наплевать. Говори: зачем ты вошел в каюту? Ты понимаешь, что ты — в жопе, дурашка?
Илья: Лева, мне на тебя тоже наплевать. Я вошел в каюту Рохлина, потому что он просил меня об этом. Достаточно?
Лева: Он просил тебя прийти к нему?
Илья: Нет, не просил. Но ты докажи мне это.
Лева: Не понял.
Илья: Ты в курсе, что такое презумпция невиновности?
Лева: Ты мне зубы не заговаривай. Зачем ты вошел в каюту Рохлина?!
Илья: Отстань, Лева. Вошел, и все. Смотрю — труп. Я — к командиру. Я думал, он умный человек. А он тебя вызвал. Кто же знал?
Лева: Ты что этим хочешь сказать?
Илья: Повторяю для особо одаренных: я шел по коридору…
Лева: Это я уже слышал.
Илья: Смотрю — дверь. Открыта. Я вхожу. Вижу — труп. На столе — бумажка. А там написано: сам, мол, во всем виноват. И все. Это самоубийство, Лева.
Лева: Так не убиваются — током. Никогда не слышал, чтоб током убивались.
Илья: Ты и о презумпции невиновности никогда не слышал. И что мне теперь из-за этого — под суд идти? Докажи, Лева. А потом допрашивай.