— Я помню, — кивнул Шавкат, томно улыбаясь. — Но меня действительно интересует ваше мнение о Президенте. Согласитесь, моя просьба не заключает в себе ничего невозможного и, тем более, ничего криминального.
— Ну… — пожал я плечами.
Действительно, мало ли зачем ему это нужно? Может, он книгу пишет. «Взгляд на Президента с высоты астрального полета. Записки личного экстрасенса»… Звучит бредово, но в наше время возможно все.
Я снова пожал плечами.
— Что ж, можно попробовать.
Шавкат снова кивнул, на этот раз удовлетворенно.
— Спасибо, — проговорил он. — Как вы думаете, у Бориса Николаевича есть двойники?
— В каком смысле?
Видимо, перманентная головная боль повлияла на мои умственные способности удручающе. Мне трудно разговаривать с этим шаманом.
А он тем временем испытывающе смотрел на меня.
— Есть ли у Бориса Николаевича двойники? — повторил он достаточно терпеливо.
Мне стало скучно. Какой он, к черту, придворный экстрасенс? «Рубит капусту», как говорит мой сосед уголовник Коляша. А мои «впечатления», как он выражается, ему нужны для достоверности. Хотя…
— Откуда я знаю? — чуть резче, чем того требовала ситуация, сказал я. — Неужели вы верите в эти россказни?
Шавкат загадочно улыбнулся.
— Вера, — сказал дипломатично он, — вещь в высшей степени субъективная. Вы согласны?
По-моему, он сменил тему.
Нет, я сегодня явно не в форме.
— В каком смысле? — третий раз за последние несколько минут спросил я.
— Как ваша голова? — поинтересовался он.
— Спасибо, нормально, — ответил я машинально и понял, что с ней действительно все в порядке. Он мне что — зубы заговаривает таким образом? Метод лечения такой?
Я встал.
— Спасибо за помощь.
— Не за что, — сказал он. — Рад был познакомиться.
— Взаимно, — покривил я душой.
Он внимательно на меня посмотрел и медленно покачал головой.
— Григорий Иванович, — сказал он, — разрешите дать вам совет.
Я изобразил глубочайшее внимание.
— Да?
— Не лгите женщинам и экстрасенсам, — сказал он. — Они чувствуют неискренность. Так как насчет моей просьбы?
Вот пристал.
— Думаю, что ничего невыполнимого в ней нет, вы правы, — ответил я. — К концу недели вас устроит?
— Вполне.
— Вот и прекрасно.
Мы оба были воплощенная любезность. Интересно все-таки, почему я испытываю неприязнь к этому табибу?
Мы обменялись рукопожатиями, и я впервые посмотрел вокруг себя осознанным взглядом.
Офис Шавката производил впечатление, не признать это было глупо. Красивая мебель, подобранная со вкусом, была как бы скромна, но несомненно дорога и удобна. Скромное великолепие — так бы я это назвал. Приглушенный свет. Тихая, почти неслышная музыка. Мягкие кресла. Вкрадчивый голос хозяина. Будь я женщиной, я бы отдался.
Костя сидел в углу кабинета, в огромном кресле, и когда он встал, я испугался — за это время я успел забыть о его присутствии, хотя он все время находился здесь же.
Шавкат улыбнулся ему. Черт, такое впечатление, что он все время улыбается!
— До свидания, Костя, — сказал хозяин офиса Сюткину, — спасибо, что познакомили меня с Григорием Лапшиным.
— Да не за что, — проговорил Костя как-то машинально, и что-то в его голосе меня зацепило.
Я пригляделся к нему и понял, что он чем-то взволнован. Но при шамане ничего выяснять не стал.
— Спасибо, что помогли, — сказал я Шавкату. — Всего вам хорошего.
— До свидания.
Черт возьми, уйду я отсюда когда-нибудь, или нет? Сколько же можно расшаркиваться?!
Когда мы с Костей вышли на улицу, там уже начал накрапывать дождь.
— Что с тобой? — спросил я. — У тебя такой вид, будто этот Шавкат признался, что он внебрачный сын Дудаева.
— С чего ты взял? — слишком безразлично спросил меня Костя. — Обычный вид, просто писать хочу.
Это вполне могло быть, но я хорошо знаю Сюткина.
— Костя! — сказал я ему. — Не надо так бездарно лгать. Если бы ты хотел писать, ты бы наплевал на Шавката и прямо спросил бы его: где тут у вас, мол… Я же вижу: ты будто хороший кадр чуешь. Только аппарат свой не расчехлил. Значит, не кадр. А что?
Он так резко остановился, что я чуть не сшиб его с ног — сила инерции не дала мне затормозить вовремя.
— Слушай, ты кончай это, — предупредил я его.
— Что? — смотрел он на меня с любопытством.
— Вот это! — уверенно говорил я, потихоньку теряя эту самую уверенность.