И стал теперь прогуливаться по окрестностям — правда, далеко и надолго не отдаляясь от своей хрущовки — Борис Николаевич, бывший майор, в виде Бориса Николаевича, господина Президента России. Прикалывался, как заметили бы пацаны.
Ан, нет! Не прикалывался Борис Николаевич. Но и не играл всерьез. Не псих же он, в конце-то концов!..
Тут было что-то другое. Что? Бог его знает, господа.
Подобно зверю, которого вывезли из дикого леса и выпустили на территории заповедника, и вот стоит он, зверь, принюхивается с опаской к незнакомым запахам, прислушивается к непонятным звукам, затем делает шаг, другой, идет, осматривается, постепенно понимая, что это его, личное, что именно теперь здесь и будет он жить, что надо все разузнать, все исследовать, чтобы не было неожиданностей, чтобы опасность — какая, где, откуда? — не поразила в спину (ведь обязательно будет в спину, как же еще иначе!), так и Борис Николаевич «осваивал» свои новые земли.
Осваивал в новой «шкуре», в шкуре того самого, кто и не подозревает, что вдруг появился у него двойник, точно такой же, с головы до пят, появился и ходит, просто так ходит, без явной цели, словно какой-то странный инстинкт толкает его к этому, словно в генах было заложено у бывшего майора это неминуемое превращение…
Прошло несколько месяцев, о Борисе Николаевиче заговорили в газетах — правда, как-то глухо, с ухмылочками, с нехорошим душком, как будто хотели через него, нашего Бориса Николаевича, задеть того, другого, недосягаемого. Особенно в этом преуспела «Российская молодежная газета» с ее знаменитым на всю страну молодым карикатуристом Алешей Коневым.
Так к Борису Николаевичу пришла известность, и стали приглашать его, бывшего майора, на всевозможные встречи и презентации. Их было так много, этих самых презентаций, что казалось, будто Россия превратилась в одну огромную безудержную встречу всех и вся…
Особенно старались новые, так называемые, русские, среди которых, говоря откровенно, настоящие русские попадались все реже и реже. Им, новым, было особенно приятно (почему?), если вдруг среди шумного застолья поднималась узнаваемая массивная фигура Бориса Николаевича и хорошо знакомым каждому из присутствующих голосом говорила алаверды в честь виновника торжества. Гости вначале замирали, ничего не понимая, потом начинали радоваться с таким усердием, с таким неподдельным весельем, что Борису Николаевичу очень часто становилось неловко.
Впрочем, он скоро отказался от подобных предложений, насытился, и когда несколько дней назад ему сказали, что будут рады видеть Бориса Николаевича в знаменитом клубе «Пьерро», где пройдет встреча двойников знаменитых людей, бывший майор долго раздумывал, прежде чем согласиться. Что-то ему не понравилось в самом приглашении — то ли голос, то ли формулировка, то ли место, где все это должно было произойти…
Однако, он согласился. И пришел.
И теперь, возле зеркал, его вновь посетило нехорошее предчувствие. Он огляделся. Все спокойно. К чему бы это?..
3
Значит, все-таки есть какая-то сила взгляда? Без сомнения — есть!..
Вот и сейчас, стоило Борису Николаевичу чуть нахмуриться и взглянуть по-особенному — прозрачно, сквозь человека, не задерживая внимания, не давая себя в ответ поймать, бездумно и в то же время значительно, словно видна ему, Борису Николаевичу, та самая суть, что для остальных всегда будет неясной, непонятной, скрытой за семью печатями, потому как он, Борис Николаевич, это от Бога, а человек, любой, первый попавшийся, это совсем другое (и пусть здесь никто не обижается!), — так вот, стоило Борису Николаевичу таким образом посмотреть, как тотчас охрана знаменитого своими выходками клуба «Пьерро» стушевалась и почувствовала себя неловко. Как-то нехорошо себя почувствовала.
Хотя, по большому счету, ну что ей, охране, какой-то там Борис Николаевич? Что она этих «Николаевичей» не видела?.. Видела, да еще сколько. Но нет же! Стоило бывшему майору из строевой части нахмуриться, и все — нет больше ломовых качков из Марьиной Рощи, нет больше «крутизны», нет всего того грубого, наглого, что, едва прикрываясь униформой, двигалось по роскошному фойе клуба, что, небрежно достав карманные телефоны, переговаривалось между собой и презирало — ох, как презирало! — весь остальной мир…
Итак, Борис Николаевич слегка нахмурился, взглянув на молодых людей, стоявших возле входа, затем еще раз провел расческой по безукоризненному пробору, искоса оглядел себя ничего, хорош, а главное похож! — и, важно подняв голову, проследовал в сторону большого зала…