Как же это все назвать? Конкурс не конкурс, встреча не встреча (разве что клуб по интересам)… Одним словом — тусовка. Собрались, выпили, потолкались. И разошлись, не успев надоесть друг другу. И все, конечно же, стоя, чтобы не особо задерживались, чтобы не развезло, чтобы, не дай бог, мебель казенную не попортить. Хотя, какая, к лешему, это казенная мебель?! Все, нет больше ничего в клубе «Пьерро» казенного! Все теперь наше, то есть ихнее, господина Хайдарова — а вот, кстати, и он сам стоит, колонну подпирает и умные разговоры ведет с Михаилом Сергеевичем…
Борис Николаевич огляделся.
Что же, публика знакомая. Джордж Буш с какой-то шлюхой, где он ее раскопал, а главное — как провел мимо охраны, эх, Веня, Веня (Вениамин Сергеевич Руковицин — он же Буш с 1988 года, можно сказать, «Буш со стажем»), угораздило же тебя! Борис Николаевич Веню уважал, хотя и не одобрял непомерную жадность — Веня за свою личность, то есть за Буша, требовал немалых денег. Ну, что же у каждого свои причуды…
Кто у нас тут еще? Так, Михаил Сергеевич, еще один, и еще, да сколько же вас! Шишкин-Гитлер — недоделок из Средней Азии. Уж этот станет знаменитым, будьте спокойны! Этот своего не упустит. У Шишкина «шиза» настоящая, полный сдвиг на фашизме, ладно, проехали, замнем… Интересно, а на что он живет?.. Тьфу на него, тьфу! Вот ведь привязалось! Забыть, забыть этого несчастного…
Борис Николаевич брезгливо передернул плечами, вспомнив, как первый раз познакомился с Шишкиным-Гитлером, вспомнил его безумные глаза, липкие руки, слюну, летящую изо рта, знаменитый портфель, где лже-фюрер таскал какие-то бесчисленные вырезки и ксерокопии статей о фашизме. Бр-р-р! Он поспешил отвернуться.
Все ясно. Обычное ассорти. Раиса Максимовна в трех, нет, в четырех экземплярах. Тэтчер — кажется, санитарка из Склифософского — улыбнулась, что же, и мы в ответ улыбнемся. Горький с Маяковским, ничего, похожи. Пара Президентов, но похуже, пожиже, нет той фактурности, что у Бориса Николаевича, к сожалению, нет-с. Фигурки помельче, какой-то сброд. Актеры, певцы, попса, естественно… Ленины, Сталины, Калинины…
А это кто там торчит? Достоевский или Солженицын? Впрочем, какая разница, все равно фальшивка — один помер давным-давно, а второй, кажется, за океаном. Или уже вернулся?
Кто-то вежливо, но настойчиво взял бывшего майора под локоть…
— Здравствуйте, Борис Николаевич.
Борис Николаевич обернулся. Незнакомец. Лет сорок пять. Брови. Кто это? Не Брежнев, нет. Но что-то общее есть.
— Здравствуйте, — осторожно отозвался Борис Николаевич.
— А я вижу, лицо знакомое. Дай, думаю, подойду, — широко улыбнулся незнакомец.
— А я вас сразу узнал, Борис Николаевич! — еще шире улыбнулся незнакомец. Он теперь просто излучал радость.
— Я что-то не припоминаю…
Борис Николаевич кивнул. Что-то продолжало его настораживать. Может быть, эта общительность?
— Вы же Ельцин!
— Я?.. Вообще-то да… — признался Борис Николаевич.
— Похожи! Во, как похожи! — Незнакомец поднял вверх палец правой руки. — На все сто!..
— А вы, простите, кто? — осмелился спросить Борис Николаевич.
— Я?
— Да. Вы… Я что-то вас никак не узнаю.
— Я — Антон Ильич.
— Чехов, что ли? — подумал вслух Борис Николаевич и вызвал этой фразой такой бурный восторг незнакомца, что на них стали оборачиваться…
Незнакомец, услышав, что его назвали Чеховым, раскрыл от изумления рот. А затем захохотал с такой силой, что, как показалось Борису Николаевичу, в большом зале мигнул свет, излучаемый сотней светильников. Все еще не переставая смеяться, незнакомец согнулся, схватился за живот, а когда, наконец, отдышавшись, выпрямился, то на его лице были видны большие красные пятна.
— Извините, — нахмурился Борис Николаевич. Ему стало неловко от того, что все так получилось.
— Бросьте! — миролюбиво отозвался незнакомец. Он покрутил головой, не сдержался и повторил еще раз: — Чехов… Хм-м! Это же надо!..
— Я не хотел, — выдавил из себя Борис Николаевич.
— Меня в первый раз в жизни обозвали Чеховым! — жизнерадостно признался Антон Ильич. — Антошкой-помпошкой дразнили!.. Во дворе — Лосем!.. В институте — почему-то Бетховеном!.. Но Чеховым!.. — он снова захохотал, прикрывая большой рот руками. — Чеховым еще никогда!..
— Я не обзывал…
— Бросьте! — Антон Ильич дружески хлопнул Бориса Николаевича по плечу. — Сейчас выпьем и все забудем!..
— Да я, собственно говоря, почти не пью, — признался бывший майор.
— Что?! — вскричал Антон Ильич, рискуя вновь привлечь к себе всеобщее внимание. — Борис Николаевич и не пьет?!..