«Помню, чтобы их…»
«А вот ругаться нехорошо!»
«Пошел ты!..»
«Смешной человек! Куда ты пойдешь — туда и я. Ты что, и это забыл?..»
Борис Николаевич с силой потер лицо.
Надо лечиться, как-то вяло подумалось ему. А что толку? Кому это, действительно, нужно? Ему? Нет. Им? Конечно! А вот раз им нужно, то пусть и лечат…
Все эти ночные разговоры с самим собой, все это самокопание… Господи, как надоело все!
Никогда не думал, что просто жить и ждать — это так тяжело. Стоп! Подожди. Но если сейчас тяжело тебе, то значит и тому, другому, которого называют САМ, ОН или ХОЗЯИН, тоже тяжело?.. Секунду, секунду. Не стоит торопиться. Вот сейчас торопиться не стоит!..
Борис Николаевич вдруг почувствовал, что находится рядом с чем-то очень важным. Рядом с тайной. Той самой настоящей тайной, ради которой и держат его в подобном качестве.
Спокойно! Только спокойствие, как говорил шведский еврей Карлсон. Хотя, почему именно еврей? Это что еще за признаки антисемитизма, товарищ Борис Николаевич?.. Но с другой стороны… Это тоже имеет отношение к тайне. Без сомнения, имеет.
Значит, они взяли меня, как какого-то подопытного кролика, и стали экспериментировать. Но не только со мной, вот ведь в чем дело!
Они стали экспериментировать и с НИМ!
С САМИМ!
С ХОЗЯИНОМ!!!
Конечно. Только так. Иначе и быть не может. Ведь, что у нас получается. Я в точности копирую ХОЗЯИНА. Полностью! От мозга до костей. Каждый его жест. Каждое движение. Я знаю, как он спит — о, Господи, сколько же часов ушло на просмотр этих дурацких видеокассет! — как ходит, как разговаривает. Я чувствую боль, как он ее чувствует. И, уж будьте уверены, если кто-нибудь вдруг нечаянно наступит мне на ногу, то я вскрикну как ОН, отдерну ногу как ОН и обругаю наступившего тоже как ОН. Все это произойдет рефлекторно, без участия головы, без специального настроя.
Потому что я — это ОН.
ОН!
А значит, если ему тяжело, то и я должен чувствовать то же самое. Один в один. Теперь мы близнецы. Копии. И ставя опыты на мне — они, конечно же, ставят опыты и на нем. Какие опыты? Кто они? Зачем все это?..
Кровь вдруг ударила в голову, и у Бориса Николаевича потемнело в глазах. Он осторожно нащупал рукой кресло. Присел. Подышал глубоко, постепенно приходя в себя.
Раз мы копии, то чувствовать мы должны синхронно, неожиданно подумалось ему. Чувствовать, дышать, реагировать. И даже мыслить. Мыслить? А почему бы и нет!
Но ведь ОН думает о стране, о глобальных вещах, о мировых проблемах. Бред! Разве ты, Борис Николаевич, думаешь об этом? Нет. Ни-ког-да! Так и он. Что?! Значит, и он ни о чем не думает? Этого не может быть. Может. Еще как может. И скорее всего, оно так и есть.
Бориса Николаевича вдруг прошиб холодный пот, стало труднее дышать.
А ведь у НЕГО сейчас то же самое!
И если я чувствую ЕГО — каким-то необъяснимым чудом, какой-то сверхъестественной возможностью, которая может быть объяснена только с точки зрения «теории близнецов» (какие теории? откуда? что ты знаешь о них?) — то и ОН должен меня чувствовать. Обязательно должен! Мне тяжело — и ЕМУ тяжело. А если ОН вдруг заболеет, то и я должен заболеть, но не просто заболеть, а именно тем недугом, который у НЕГО.
Мистика! Но почему?! Никакой мистики. Ведь живут же примерно таким же образом разные, там, близнецы. Но мы же не близнецы…
Мы — хуже. Мы — двойники.
Я — его двойник. А он — мой. И если я сейчас ударю головой об стенку…
Борис Николаевич вскочил с кресла. Глаза его возбужденно заблестели. Он огляделся, заметил «телеглаза» во всех четырех углах комнаты, улыбнулся.
Они наблюдают за мной. Ну и пусть!
(Он не догадывался, что кроме обычных «телеглаз», ведущих стандартное наблюдение, разбив комнату на четыре сектора, есть еще несколько подсматривающих устройств — «прозрачные зеркала», «двойная картина» на правой стене и «рыбий глаз», замаскированный под декоративный светильник.)
Вот сейчас, как разбегусь, да как трахну головой об стенку, вот тогда будете знать! А что они будут знать? Да ничего. Ну, помрет ОН от кровоизлияния в мозг. Что изменится? Докажешь ты свою догадку, а что дальше? Тебя-то самого тоже не будет…
Замер Борис Николаевич, не зная, что предпринять дальше. Чувствовал, что находится где-то рядом с тайной, кожей чувствовал — как дикий зверь, — но сделать последний шаг не решался.
Вперед!
Нет…
Докажи им всем!
Не могу…
Но ты же прав, черт тебя побери! И это единственный шанс доказать, что ты прав!
Ну и что…
Трус! Ничтожество!