Прожил Петр Петрович героическую жизнь обывателя и стал наконец тем, кем мечтал. Директором кинотеатра «Родина». Маленького кинотеатра в маленьком подмосковном городишке.
Но — директором! Но — стал!
И тут Господь Бог, откуда-то сверху наблюдавший за судьбой Петра Петровича, видимо, решил, что хватит, что, мол, вырос, что детство кончилось — пора и за ум браться. Решил да и забыл Петра Петровича. А с ним — и еще про двести пятьдесят миллионов…
И понесло Петуха, а вместе с ним — и остальных, по вольным, но очень мутным волнам. Понесло, повлекло, потащило. Много раз все переворачивалось с ног на голову и обратно, швыряло, кидало. Сильно било — по карману и самолюбию. Но терпел, терпел Петр Петрович, все держался за свой кинотеатр, который вместе с бедным Петухом тоже подвергался всевозможной трансформации.
Чем только не был кинотеатр «Родина»! Сначала у него отобрали часть помещений под строительный кооператив, который занимался выпуском кухонной мебели. Петр Петрович, естественно, был пайщиком этого кооператива. Затем «Родину» попытался подчинить известный всем Таги-заде, который хотел сделать из кинотеатра цветочный магазин. Не вышло. Петр Петрович, правда, успел окончить курсы гладиолусоведов в знойном Баку, но его редкие для Подмосковья познания не пригодились…
Потом… Да что тут рассказывать! Всем был кинотеатр, ей-богу, всем, чем только можно представить! Игорным залом и школой вождения, дискотекой для сексуальных меньшинств и спортзалом, где по ночам занимались непонятно чем, но очень шумным, бритоголовые качки, избирательным пунктом и даже благотворительной столовой для пенсионеров…
Петр Петрович с тоской, а порой и с отчаянием наблюдал, как подобно чудовищу из знаменитого фильма «Чужой» изменяется его детище, как оно трансформируется в совершенно непонятный гибрид. Но самое интересное то, что при всех молниеносных превращениях кинотеатр всегда какой-то, пусть даже самой крохотной частью оставался верен своему первоначальному предназначению — он оставался тем местом, где люди могли посмотреть фильмы. Взрослые и дети, старушки и похмельные мужики редко-редко, но все же забредали в «Родину», словно их тянул какой-то непонятный, неведомый инстинкт. Повинуясь этому инстинкту, люди шли в темный зал, рассаживались подальше друг от друга — парами или в одиночку — терпеливо ждали, пока озарится изнутри экран, и уходили с головой в переживания, в грезы, в воспоминания и мечты. В ту самую волшебную страну, которая называется коротко и старомодно — Кино.
Итак, директор кинотеатра продолжал держаться за свое детище, давно превратившееся в загадочный гибрид непонятно чего. Действительно, даже пронырливые юристы вряд ли смогли бы точно определить, что это такое. Киноклуб? Кинодискотека? Киномагазин? Киносалон? Киношкола вождения? Киностоловая для нищих? Киноотделение милиции для особо «одаренных» детей?.. Лично Петру Петровичу было на это глубоко наплевать.
— Хоть горшком называйте, только в печку не ставьте! — привычно, хотя и несколько старомодно, отшучивался директор, когда очередная комиссия пыталась выяснить предназначение кинотеатра в данный момент. — «Родина» она и есть «Родина»!..
— Но как же так?! — возражали ему.
— А так! — рубил Петр Петрович. — Выживаем!
Через несколько лет такого сумасшедшего выживания, когда вдруг выяснилось, что Петух одновременно является учредителем, соучредителем, вице-президентом, членом, замом, помом и еще Бог знает кем, как минимум, нескольких десятков сомнительных заведений, Петру Петровичу неожиданно все это надоело. Все эти аббревиатуры, все эти АО, ТО, ТОО, ОСОО опротивели ему настолько, что он теперь был готов лезть на стенку, лишь бы избавиться от всего этого.
Как подросший за лето мальчишка вдруг замечает, что все время играл бумажным, сложенным из простой газеты корабликом, так и Петр Петрович неожиданно понял, как все это мелко и, честно говоря, пошло. Кинотеатр «Родина», за который он так держался, как держится до последнего преданный своему судну капитан, вдруг предстал перед ним в своем обычном, не очень приглядном виде — старый, наспех отремонтированный сарай, где-то на задворках столицы, нелепый и бестолковый, как увядшая проститутка, которая все накладывает на себя грим, все хочет нравиться, нравиться, нравиться…
— Да пошли вы все!.. — вдруг сказал Петух самому себе. — Зачем мне все это? Боже, ты-то хоть можешь мне сказать?..