Бармен даже перегнулся через низкую стойку, намереваясь помочь посетителю подняться, но Геращенко, молниеносно опередив его, уже очутился между ним и шефом. Бармен отдернул руку, словно обжегся. А Петух тем временем довольно бойко вскочил, словно и не пил вовсе, а если и пил, то молоко или, скажем, апельсиновый сок. Так вот, Петр Петрович вскочил и бойкой стариковской трусцой направился к рулетке…
Чем ближе он подходил к столу, тем лучше себя чувствовал: беспокойство не исчезло окончательно, но зато уменьшилось, если вообще так можно сказать о человеческом чувстве. Геращенко неотступно следовал за ним, а когда они, наконец, приблизились к рулетке, то помог своему шефу занять место как раз напротив крупье.
Ольга равнодушно смотрела, как Петух достал пухлый бумажник, велел секретарю купить разноцветных фишек и начал играть. Нет, не играть! Проигрывать! И не просто проигрывать, а проигрывать подряд все ставки. Все!..
Через несколько минут вокруг Петуха образовалось пустое пространство, словно люди не хотели находиться рядом с ним, опасаясь, что его невезение — просто какое-то патологическое невезение! — может, как опасная заразная болезнь, передаться им.
Сам Петр Петрович не обращал никакого внимания на эту суету, на все эти перешептывания, вздохи, ахи и тихий говорок, похожий на назойливый шум вентилятора. Для него весь этот пестрый, бестолковый мир куда-то вдруг отодвинулся, стал размытым, зыбким и абсолютно никчемным. Пространство сгустилось и обрело истинный смысл только здесь, перед ним, на зеленом расчерченном квадрате, где загадочными столбиками возвышались неровные пирамидки фишек, где вся радуга мира поделилась лишь на два цвета — красный и черный…
Петух даже не глядел в сторону крупье, туда, где время от времени бешено вращалось колесо рулетки, и шарик, пушенный бесстрастной рукой, вдруг начинал змеиться по блестящим секторам узко нарезанного круга. Он не прислушивался к этому притягивающему, призывному рокоту шарика, словно это его совсем не интересовало. Он жил только одним — магическим миром слов:
— Пятьдесят на красное. Четыре на черное. Номера два, двенадцать, семнадцать. Еще будут ставки? Ставки приняты. Ставок больше нет…
Когда Петух в очередной раз проиграл, но, как обычно, не смутившись и никак особенно не прореагировав, протянул руку за фишками, то вдруг обнаружил, что фишек больше нет. Более того, он вдруг заметил несколько растерянный взгляд своего секретаря.
— В чем дело? — раздраженно поинтересовался Петух.
«Все!» — показал руками Геращенко.
— Как это — «все»?.. Сходи и еще купи!.. Я же тебе дал деньги.
— Нет, — с трудом произнес Геращенко. — Больше нет денег…
— Почему? — машинально спросил Петух, еще толком не осознавая, что задает глупый вопрос.
— Потому что проиграли! — раздался чей-то недовольный голос над самым ухом Петра Петровича.
Петух обернулся и обнаружил возле себя томного певца Диму Абдулова. Певец, казалось, был расстроен больше него и от этого вел себя задиристо и нахально.
— Все, папаша! Аут!.. Проигрались! В пух! В прах! — Дима Абдулов выплевывал слова на манер исполнения рэпа. — Я! Теперь! Не знаю! Что! Скажет! Твоя! Старуха!..
Петух побагровел, он не привык, чтобы с ним так разговаривали.
— Не так! Надо! Было! Играть!.. — продолжал Дима Абдулов, мысленно представив, как клево и классно он выглядит в глазах окружающих, особенно — в молодых глазах. — Ну! Кто же! Ставит! Подряд! На два четных! Но-ме-ра!.
Продолжая кривляться и получать удовольствие не только от толпы, но и от самого вида растерянного Петуха, Дима Абдулов перегнул палку и увлекся. За что и был справедливо наказан.
Выслушав его «рэп-речь» до конца, Петух неожиданно привстал на цыпочки, так как Дима был высок и строен, и с размаху залепил ему оплеуху. Звонкий хлопок прозвучал сродни новогодней хлопушке, затем подобно салюту расцвела веселыми красками щека певца, и, честное слово, не хватало только радостного вопля — «С Новым годом, товарищи!»
Молодость, конечно же, устояла от удара предыдущего поколения, но была изрядно обижена.
— Козел! — завопил Дима Абдулов, с кулаками бросаясь на Петра Петровича.
Вернее, не на него, — а на то место, где он только что стоял с довольным видом человека-наказующего, так сказать, «хомо-битус». Молчаливый Геращенко, отодвинув своего шефа, занял его место и достойно встретил разбушевавшегося певца рэпа…