Лишь спустя минуту их растащили подоспевшие официанты во главе с Рохлиным. Однако за эту минуту Геращенко успел доказать Диме Абдулову и, кстати, всем окружающим, что не зря провел полугодовую подготовку в школе телохранителей. Теперь правое ухо знаменитого певца алело красной гвоздикой, сорочка была порвана в клочья, глаз надолго прищурился, а рука была неестественно вывернута. Но молодое поколение не сдавалось:
— Ты покойник! — орал Дима Абдулов, показывая окружающим, что голос у него остался прежним. — И ты тоже! — Он ткнул в сторону спокойного Петуха. — Вы теперь все покойники! Все!..
ЧАСТЬ V
Глава 1
ЛАПШИН
1
Самая приятная на свете вещь — это уединение. Самая отвратная — одиночество.
Чувствуете разницу?
После того, как Рябинина увела Костю, мне как-то сразу обрыдло общение с Туровским, и я побрел из «Нирваны» вон. Как говорится в том анекдоте Туровского, «вы оставайтесь здесь, а я пошел на…»
Я и пошел, гонимый.
Я не хотел одиночества, мне хотелось уединения. Вытянуться у себя в каюте на кровати, закрыть глаза, и, как всякому умному человеку, предаться размышлениям. Давно я, господа, не предавался размышлениям.
А пора.
И поскольку даже вместе с воспрянувшим распорядителем я чувствовал себя будто на необитаемом острове, мне не оставалось ничего другого, как сухо кивнуть Туровскому и, развернувшись, покинуть зал развлечений, не утруждая себя никакими объяснениями. Что, повторяю, мне Гекуба?
Я пришел в свою каюту, бросился на кровать, как и собирался, закрыл глаза в ожидании, что вот-вот в мою усталую головушку хлынут умные мысли и гениальные открытия и заснул.
Вы можете смеяться, но приснился мне Прищипенко. Не Рябинина, что было бы вполне объяснимо, не Туровский, что тоже подчинялось логике, не Сюткин, в конце концов, а именно депутат вновь избранной Думы достойный господин Прищипенко.
Ничего хорошего от такого сна ждать не приходилось.
Он пинками выгнал меня из лодки, которая почему-то уменьшилась до размеров обычного катера, накинул на меня лямку наподобие бурлацкой, сел на носу съежившейся субмарины, взмахнул огромным кнутом, огрел меня им по спине и заорал:
— Но, лошадка!
Вокруг была одна только вода, но дышать я мог, хотя и с большим трудом. Кнут бил не так сильно, как можно было этого ожидать, толща воды, очевидно смягчала удары, но дышать, дышать! Дышать было трудно.
Почему-то я не сопротивлялся. Почему-то покорно тянул эту лямку, шаг за шагом преодолевая сопротивление воды и таща за собой эту проклятую лодку.
— Шевелись, Лапшин, — орал мой мучитель. — Не ленись! А то кормить не буду. Но!!!
Иногда я умудрялся оборачиваться, и тогда мне было видны его выпученные глаза, его красная морда, ощерившийся в крике рот, я даже видел, как дрожат его ноздри.
— Но, залетный! — кричал депутат. — Поспешай, родимый!
Воздуха не хватало катастрофически. Я задыхался, проклинал судьбу и Павла Степановича, пославшего меня в эту странную командировку, я стонал и плакал, стонал и проклинал, плакал и стонал. Я утирал пот, который стекал с моего лба и смешивался с морской водой, и я уже не понимал, где вода океана, где мой пот, а где мои слезы — одна только соленая-соленая мокрота.
— Лапшин, твою мать! — кричал Прищипенко. — Кончай филонить! Тяни лямку! Но, Лапшин!!!
Я невыносимо страдал.
Когда я очнулся, оказалось, что лежу я на животе, плотно вжавшись в подушку лицом и задыхаясь от слез и элементарной нехватки воздуха.
Я резко выпрямился и сел на кровати, широко раскрыв рот и жадно хватая воздух. Из груди были слышны какие-то хрипы и присвистывания. Слава Богу, больше никого в каюте не было.
Никто не был свидетелем моего позора.
— Ну ладно, господин депутат, — пробормотал я, с трудом приходя в себя. — Вот, значит, как вы любите руководить. Запомним. Не прощу вам я этого, уж не обессудьте.
Я вспомнил, что когда-то уже видел во сне Прищипенко, я даже рассказывал об этом как-то. Тогда, помню, после того сна события стали разворачиваться стремительно. А к чему этот сон сейчас?
Говорят, как ты расшифруешь свой сон, в такую сторону твоя жизнь и повернет события. Другими словами, это твое внутреннее состояние, а ты всегда живешь сообразно ему.
Ты всегда живешь так, как ты хочешь. То есть, в любом случае, все в твоей жизни происходит так, как хочет того твоя глубинная суть, твое естество.