Наш вояж до Дублина и обратно оказался практически триумфальным. Кельтское море мы застали в добром расположении духа. Путешествие прошло до того гладко, что после швартовки в гавани Дан-Лири отец тут же предложил дополнительную амбициозную вылазку. Наследующее утро, с рассветом, мы вышли из гавани и легли курсом норд-ост. Обогнули ирландское побережье вплоть до Северного пролива, а оттуда пошли нордом, пока не миновали остров Ратлин и оказались тем самым непосредственно в Атлантике, на штормовых широтах. Порядочно углубившись в океан, мы затем повернули на вест, к выступу Эррис-хэд. А уже оттуда мы пошли на зюйд и не сворачивали вдоль всего западного берега Ирландии, выйдя к Мизн-хэд и мысу Клир.
В результате мы отсутствовали пять суток вместо ранее запланированных двух. Я позвонил Сузанне, чтобы предупредить об изменении плана. Она отвечала каким-то странным, непривычным тоном. Возможно, всему виной атмосферные помехи, с которыми плохо справлялся мой мобильник, хотя вряд ли дело в этом. Наверное, она была неприятно удивлена. Я так и знал, что ей не по вкусу придется авантюра с «Темным эхом».
Самой примечательной вещью во всем этом вояже был тот сон, что приснился мне на борту. После швартовки в Дан-Лири я сошел на берег и пешком добрался до Сэнди-коува, чтобы в наступающих сумерках поплескаться в «Сорокафутовой купальне». Отец остался на судне. Их с матушкой медовый месяц прошел в Дублине, так что, сойди он на берег, слишком яркие воспоминания ввергли бы его в меланхолию.
Во сне я увидел Гарри Сполдинга на пару с Майклом Коллинзом. Они были в военной форме — в великолепных, щегольских мундирах — и стояли на скалах над «Сорокафутовой купальней» в лучах утренней зари. Свет, отражавшийся от воды у подножия утесов, искрился на их латунных пуговицах и пряжках, лаская начищенную кожу сапог. Ни тот ни другой не захватили с собой секундантов. Не присутствовал официальный арбитр, так же как и врач с черным хирургическим саквояжем. Они пришли в одиночку. И я знал их целью была дуэль, причем по строгому протоколу. Коллинз непринужденно насвистывал некую мелодию, крепя деревянный приклад к рукояти парабеллума Сполдинг, поглядывая на него, улыбался, покамест сам заряжал свой крупнокалиберный кольт, который носил в кобуре портупеи. И вот подготовка завершилась. Щелкнули взведенные курки. В морозном воздухе я видел пар их дыхания; они стояли боком друг к другу. Вновь зима в моем сне про купальню. И призраки дышали как живые люди. Грохот обоюдных выстрелов разбудил меня прежде, чем я смог понять, чья честь оказалась удовлетворенной, чья сатисфакция одержала верх в этой странной пародии на конфликт…
Сузанна с ходу отмела мое предложение провести романтический вечерок в хорошем ресторане накануне отплытия в Америку. Она заявила, что такие прощания слишком уж формально обставлены и тем самым могут навлечь беду на путешествие. Лучше просто сходить в «Мельницу» и пропустить там по стаканчику после нашего обычного ужина. Это меня удивило. Я не знал, что Сузанна так серьезно верит в удачу или невезение. Мне всегда казалось, что она лишена какой-либо склонности к суевериям. Так сказать, человек, который видит лишь черное и белое, тяготеет к определенности и сторонится даже намека на неясность. А впрочем, никто не знает и не может знать другого человека полностью, как бы нам ни хотелось обратного. Такова уж наша слабая черта: вера в доскональное понимание чужого характера. Подобное отношение придает нам уверенность, убаюкивает чувством безопасности, которого мы так естественно жаждем, когда находимся рядом с другими. И чем больше ценим мы их присутствие в нашей жизни, тем глубже, как мне кажется, впадаем в этот корыстный грешок самообмана.
Как бы то ни было, в «Мельницу» мы отправились, но застольная беседа вышла натянутой, а молчание — неловким. Кажется, она хотела мне что-то сказать, но так и не решилась. В общем, мы остановились на привычных и надежных банальностях. Я поздравил ее с успехом документального сериала про Коллинза. К тому моменту в эфир вышла уже вторая часть, и реакция критиков была в своем большинстве положительной. Наверное, не следовало об этом заводить разговор, потому как внештатный контракт Сузанны с Би-би-си через несколько недель подходил к концу и ей заявили, что продления не будет. Продюсер оказался мстительным малым, когда речь заходила о неприязни, и его вклад в ежеквартальную аттестацию моей подруги оказался до того недоброжелательным, что перевесил все прочие доводы.