После того первого случая он приходил довольно часто. Она его никогда не видела, но отлично знала. Причина визитов оставалась неясной, а попыток заговорить с ним Сузанна никогда не предпринимала. Как бы странно это ни звучало, ей казалось, что у него есть право здесь появляться и изучать ее. В конце концов, она-то его изучала, верно? После первого визита ей пришло в голову, что его некогда знаменитая жизнь скоро вновь будет вынесена на придирчивый суд публики, а Сузанна сыграла здесь существенную роль, определяя, какие именно подробности общественность увидит, услышит и узнает. По ходу сбора материалов в ней развилось чувство глубокого восхищения его характером и достижениями, и вот почему — даже не ведая цели появлений — она не боялась этого привидения.
Не ощущалось никакого загробного холода или угрозы. Она знала, что в щедром сердце этого грешного, тщеславного, порой безжалостного человека имелось столько же доброты, сколько у Гарри Сполдинга — зла.
В последний раз он пришел к ней ночью самого унизительного дня в ее профессиональной карьере. К тому же именно в этот день Мартин отправился в Америку, и Сузанна смогла задремать, лишь убаюкав себя слезами. Она проснулась от его присутствия. Во рту стоял гадкий, липкий привкус табака и вина. Глаза жгло. И на нее смотрел кто-то неподвижный, терпеливый.
Сузанну разоблачили на работе. Кто-то из архива выпускников Иельского университета перезвонил по поводу ее запроса и оставил сообщение насчет Сполдинга. Об этом узнал продюсер документального сериала. Сузанне платили из и без того урезанного бюджета на фильм про Коллинза. Ей полагалось разбираться со звонками и электронными письмами от заинтересованной широкой общественности, академических кругов и прессы в отношении тех заявлений, что были сделаны в этом фильме. Ее задачей была проверка всех таких утверждений. Никто не поручал ей никаких иных дел от имени Би-би-си. И уж конечно, ей категорически воспрещалось проводить частные поиски, прикрываясь именем Би-би-си, да еще в рабочее время, оплачиваемое из средств корпорации.
У Сузанны отобрали магнитную карточку от входного замка, аккредитационные корочки и потащили в кабинет босса. Он запер дверь и вылил на голову журналистки весь запас желчи, раздражения и презрения, накопивший за трехмесячный период. Никто из отдела кадров ее не защищал. Она являлась внештатником, а посему рассчитывать на такую помощь не могла.
По словам шефа, Сузанна была небрежна, ленива, глупа, непрофессиональна, и коль скоро на рекомендательные отзывы она теперь может не рассчитывать, то и на новую работу тоже. Кроме того, она проявила себя бесчестно. Злоупотребление средствами, которые поступали из абонентских взносов телезрителей, сродни хищению. Ведя личные расследования в рабочее время, она тем самым воровала из кармана общественности. В признание этого факта и в наказание за содеянное она не получит заработную плату за последний месяц. И пусть считает, что ей еще крупно повезло. Имелись прецеденты, которые, согласно новой политике Би-би-си, предусматривали передачу таких дел в руки полиции. Высказав все это, шеф потребовал, чтобы Сузанна покинула здание. Говоря точнее, его слова прозвучали так: «А теперь пшла вон, и чтоб духу твоего здесь больше не было!»
Привидение переместилось поближе. Сузанна ощутила знакомый теплый коктейль ароматов, которые призрак приносил с собой. И тут она услышала его голос — впервые за все время.
Он специально подобрал такой момент, подумала она, лежа в темноте и чувствуя привкус застоялого табачного дыма и дешевого красного вина в своем собственном дыхании. Сейчас Сузанна была нищей, безработной и опозоренной. При этом, утверждала ее мрачная убежденность, Мартин также находится в опасности, а средства помочь ему отныне утеряны. Теперь вот и привидение с ней разговаривает с мягким, мелодичным акцентом выходца из графства Корк.
«Вы, конечно, оказались правы. А тот парень — нет. Никогда я не был педерастом».