Глава тридцать шестая
noctilucous (сущ.) – фосфоресцирующий, светящийся во тьме
– Когда кто-то называет тебя шлюхой, убирайся к черту из его постели, – прорычал я. – Это называется «иметь самоуважение».
Я что, должен был учить эту девушку основам, прежде чем отправить ее домой в Майами, где она позволит мужчинам унижать себя? От одной этой мысли по спине пробежал яростный огонь, обжегший меня убеждением, что лишь мне было позволено ее унижать.
– Мне не нужно твое уважение. – Ее мягкий американский акцент проник под мою кожу, скользнул ниже и сжал член так, как это сделала бы ее рука.
Мой взгляд стал жестче.
– Ты сама не знаешь, что тебе нужно.
– Может, и нет, но я знаю, чего хочу.
Было ясно, о чем она, но я поймал себя на том, что спрашиваю:
– И чего ты хочешь?
– Прямо сейчас… тебя.
«Твою мать». Не такого ответа я ожидал. Я ждал, что она молча покраснеет или попросит довести ее до оргазма. Но не меня, ее гребаного похитителя. И это сразу после того, как я ее оскорбил – что было рефлекторным действием, призванным вытурить ее из моей постели раньше, чем я возьму то, что она предлагает. У нее не было никаких сомнений по поводу того, чтобы предлагать себя. Ее могли убить из-за мягкого сердца. Как она смогла прожить столько и сохранить невинность, оставалось загадкой.
– Ты ставишь себя в неловкое положение.
– Не у меня тут стояк, – ответила она.
Смешок подступил к горлу, но я сдержался. Я пытался донести до нее мысль о том, что не стоит выставлять свои чувства на всеобщее обозрение, если хочешь выжить, и я не собирался позволить ей перебивать эту мысль.
– Вот почему я не трахаю девственниц. Они становятся чертовски прилипчивыми.
Она тихо рассмеялась.
– Я не собираюсь влюбляться в тебя, если это то, чего ты боишься.
Во-первых, «страх» был последним, что я чувствовал, когда вопрос дошел до того, трахнуть ли ее. Во-вторых, что за черт? Эта девушка могла влюбиться во все что угодно, хоть в гребаный камень. Я вспомнил об Иване, и яд забурлил в моих венах.
– Почему нет, котенок? – Я провел пальцем по ее губам, мой тон снизился до предупреждающего. – Твое сердце уже занято?
Я не был уверен, что хочу услышать ответ, так что, когда ее губы приоткрылись с неглубоким вздохом, я просунул между ними большой палец. Она прикрыла глаза, когда сомкнула вокруг него губы. Горячее скольжение ее языка отдалось еще большей твердостью в моем паху. Я высвободил палец и размазал влагу по ее губам, впитывая в себя всю ее.
Лунный свет играл на ее теле. Единственная тень, касавшаяся ее, была моей.
Ее кожа была безупречна, волны волос разметались, будто она позировала для снимка на обложку. Тонкая майка прикрывала вздымающуюся и опадающую грудь. На нее было трудно смотреть и трудно отвести взгляд. Такая мягкая, такая совершенная, такая, черт подери, привлекательная.
Это был кошмар.
Она прикусила губу, ее дыхание становилось тем медленнее, чем дольше я смотрел на нее. Я мог бы легко сократить дистанцию и коснуться ее языка своим. Я был не против поцелуев, но никогда еще мысль о них не вызывала такого восторга.
Невольно мой взгляд переместился на очерченные футболкой соски. Яркие подсолнухи, разбросанные по всему телу, не помогали сдержать желание сдернуть тонкую ткань и втянуть сосок губами. Как будто ее сиськи были недостаточно соблазнительными, жар ее киски обжигал через шорты мой член. Мои мышцы напряглись, когда я воспротивился желанию потереться о нее, оттянуть тонкие шорты в сторону и толкнуться глубоко внутрь нее. Я знал, что она будет влажной и тугой – такой чертовски тугой. Кровь шумела в ушах и затуманивала взгляд.
Разочарованно зарычав, я откинулся на пятки, пытаясь увеличить дистанцию между нами, чтобы дать себе подумать. Карма укусила бы меня за задницу, если бы я трахнул эту девушку. Я знал, что ей было нужно и чего я не мог ей дать. Моя совесть зашла в чертов тупик. Я так сильно хотел Милу, что желание захватило меня, извиваясь под кожей и требуя, чтобы я взял ее. В этот момент я думал, что не позволю ей уйти, даже если она передумает. И потеря контроля вдруг заставила меня немного возненавидеть ее.
Все мысли замерли, когда Мила одной рукой оттолкнулась от кровати, а другой – провела по моей груди. Простое прикосновение обожгло, словно огненная линия, заставив вскипеть всю кровь в моем теле. Мы оба смотрели, как ее рука скользит по моему прессу, прежде чем замереть на моих трусах и провести пальцем по резинке. Каждое движение пальца отдавалось пульсацией у меня в паху.
Когда ее затуманенный взгляд поднялся ко мне, по моему скользнула темная рябь. Желание в ее взгляде целиком принадлежало мне. По крайней мере до субботы. Мысль о том, что потом она будет дарить этот взгляд кому-то другому, заставила меня вцепиться в ее волосы, чтобы не дать отвести глаз. К черту карму. Мне нужно было выбросить это дерьмо из головы прямо сейчас.