– Я хочу… – Она покраснела, не в силах закончить предложение, ее пальцы оттянули резинку трусов вниз на пару сантиметров, продемонстрировав мне, чего она хочет и о чем не может сказать. Ее рука задела головку члена. Легчайшее прикосновение превратило мою кровь в жидкий огонь, горячий и тяжелый. Но мне нужно было услышать, как она скажет это.
– Тебе стоит выражаться точнее.
– Говори на английском, – тихо сказала она.
Господи Иисусе. В пятый раз в разговоре с ней я не понимал, что говорю по-русски. Растерянность вызвала мурашки по спине.
– Точнее.
Мое раздражение спало, когда ее рука скользнула под боксеры и обхватила член по всей длине. Я зашипел сквозь зубы. Тепло скрутилось у основания позвоночника, вызвав дрожь. В ее прикосновении не было ничего отточенного – на самом деле оно казалось немного неуверенным. Не знаю, потому ли, что я так долго ждал этого момента, или потому, что ее неопытность была мне в новинку, но, как ни странно, ее рука, скользнувшая мне в трусы, заставила член затвердеть как никогда раньше.
– Я хочу это, – выдохнула она, смыкая пальцы вокруг члена и медленно проводя от основания до головки. Из меня вырвался тихий стон. Мне нужно было, чтобы она сжала меня крепче, но я знал, что пока не могу позволить ей завести меня слишком далеко, и накрыл ее руку своей, чтобы остановить движение.
– Не будет никаких розовых лепестков или зажженных свечей, – сказал я ей.
Она поджала губы.
– Ни одного лепестка?…
– Да.
На ее губах появилась едва заметная улыбка, и я испытал странное желание сцеловать ее с губ. Я обнаружил, что все это настолько раздражает, что крепче вцепился в ее волосы, грубо оттянув голову еще сильнее.
Она выдохнула.
– Ладно.
Чувствуя, что должен добиться кристальной ясности, я сказал:
– Я не буду трахать тебя медленно и нежно.
– Облом. – Она надулась. – А я-то думала, меня ждет что-то действительно романтичное.
Я был слишком возбужден, чтобы ее сарказм позабавил меня.
– После это не будет значить для меня ничего.
– Боже, прекрати болтать, – разочарованно сказала она. – Я не настолько нежная. Просто трахни меня, как трахнул бы Надю.
Всё мое тело успокоилось. Упоминание Нади, только что слетевшее с ее губ, послало волну ярости вдоль позвоночника. В мгновение ока я опустил ее на четвереньки, дернул ее голову за волосы назад и прижал твердый член к ее заднице.
– Так? – прорычал я. – Хочешь, чтобы я трахнул тебя так?
Она ахнула, не сопротивляясь моей хватке на ее волосах, и хрипло ответила:
– Если на этот раз тебя хватит дольше, чем две секунды.
Я был скорее взбешен, чем возбужден. И это не имело никакого отношения к тому, что Мила усомнилась в моей мужской силе. Кажется, Миле было все равно, трахну ли я ее, как любую другую, тогда как мне от одной только мысли о том, что она может представлять на моем месте кого-то другого, хотелось сжечь Москву.
Когда я отпустил ее волосы, она выдохнула, уронив голову вперед.
– Не хочу больше слышать от тебя это имя.
– Почему?
– Потому что, мать твою, я так сказал. – Потому что мне это не нравилось. Если ей хотелось этого так же, как Наде, то с тем же успехом она могла назвать любую другую женщину. И достаточно странно, что я не хотел, чтобы к Миле прикасался кто-то еще.
Она оглянулась на меня через плечо, и ее мягкий взгляд, неуверенный, но горячий, заставил сосредоточиться на члене, прижатом к ее попке. Гнев растворился, оставив тело напряженным и пульсирующим от подавленного желания.
Я схватил ее шорты и стянул их вниз, прерывисто вздохнув от открывшегося вида. Проведя руками по заднице, сгреб мягкую плоть в ладони, прежде чем шлепнуть ее. Мила резко вдохнула, ее бедра выгнулись, и светлые волосы упали на поясницу.
Я не мог удержаться от того, чтоб не отстраниться и не укусить каждую обнаженную половинку, а затем лизнуть ее от киски до задницы. Мила застонала и откинулась на меня. Я хотел заставить ее кончить мне на язык, но от одного ее вкуса у меня заболели яйца.
Я вытер рот ладонью в попытке успокоить грохочущую в ушах кровь. Хотя вид ее, стоящей на четвереньках, истончал мою силу воли. Она была так чертовски сексуальна, что я снова сильно шлепнул ее по заднице.
– Ой, – почти искренне пожаловалась она. – Это было больно.