После того как я подмылась, сходила в туалет и оделась, я вышла из ванной. Ронан все еще спал и выглядел так умиротворенно, что мне не захотелось его будить… да и причин не было. У нас был просто секс. Для него это ничего не значило. Он дал понять это предельно ясно. Это я была настолько глупа, что считала, будто смогу пройти через это и ничего не чувствовать к нему после.
Когда я двинулась к двери, мой взгляд зацепился за что-то, сверкнувшее серебром в лунном свете. Все внутри меня замерло. Даже сердце.
Пистолет лежал на полу в нескольких метрах.
Мой взгляд вернулся к Ронану. Тяжелое чувство нарушило тишину внутри меня, я вдруг поняла, что никогда не предам его за то, что он со мной сделал. Может, он и нехороший человек, но и мир не черно-белый. Он – всех оттенков серого между этих двух крайностей.
И я сильно влюбилась в него… так сильно, что боялась, когда с ним покончат, от меня ничего не останется.
Я снова взглянула на пистолет, мой взгляд метался так же, как и раздирающий меня конфликт. Часть меня хотела проигнорировать шанс на свободу, другая задавалась вопросом, не единственная ли это возможность спасти папу… и, эгоистично, себя. Я знала, что не смогу забрать жизнь другого человека. Я без сомнений знала, что никогда не смогу убить Ронана.
Но в большинстве игр выигрывает блеф.
Лунный свет ощущался как мороз на коже, когда мои ноги двинулись сами по себе. Мои руки дрожали, когда я подняла убийственный кусок металла. Он был тяжелым, таким тяжелым, что мне тут же захотелось его уронить, но затем я представила себя стоящей в одиночестве у гроба папы и сжала пальцы крепче.
– Котенок.
Единственное слово проскользнуло сквозь меня, заставив тело вздрогнуть так, что загудело в ушах. Мой взгляд метнулся к Ронану. Он сидел на краю постели в боксерах, опустив руки на бедра. Прищуренный взгляд опустился на пистолет в моих руках, прежде чем вернуться к моим глазам.
– Принеси его сюда.
Меня окатило холодным потом, омыв дрожащей влагой. Я не пошевелилась. Я не могла. Борьба поглотила всю меня, выбив воздух из легких и душу изнутри.
Его взгляд стал жестче.
– Я сказал, принеси его сюда.
Было проще, когда он становился Дьяволом, а не тем, кто вытирал мои слезы. Одна эта мысль вызвала жжение в глазах, потому что я знала: он больше никогда этого не сделает. Но я должна была сделать это сейчас, пока не влюбилась так сильно, что не смогла бы найти выход.
– Я не могу. – В словах сквозило отчаяние.
Он встал и шагнул ко мне, в его глазах была решимость. Я подняла ствол к его груди. Пистолет был таким тяжелым, что мои руки дрожали, спусковой крючок обжигал палец.
– Не надо. Пожалуйста, не надо. – Кровь стучала в ушах так сильно, что практически заглушала мой голос.
Сжав челюсти, он помедлил.
– Я не могу стать причиной смерти папы. Я не могу… – Слезы побежали по моим щекам. – Просто отпусти меня. – Я умоляла. – Это все, чего я хочу.
Он мрачно, недоверчиво хмыкнул.
– Ты лучшая лгунья, чем мне казалось.
– Что? – У меня сдавило грудь.
– Это был твой план? – прорычал он. – Пока трахалась со мной, думала, как спасти своего проклятого отца?
Я побледнела.
– Нет… Я этого не планировала, но если даже так, ты не имеешь права оборачивать все против меня. – Я была так ошеломлена, что не могла даже разозлиться. У меня больше не осталось эмоций. – Ты лгал мне. Ты использовал меня с самого начала.
– И я бы сделал это снова. – Утверждение было полно яда. Я не думала, что когда-либо видела его таким разъяренным. Сердце сбилось с такта, и я сделала шаг назад от его ярости.
– Пожалуйста. Просто отпусти меня. – Слова прозвучали как всхлип. – Это все, чего я хочу.
– Нет.
Он не раскусил мой блеф, хотя не собирался уступать. Больше всего меня задело то, что он думал, будто я действительно могу его застрелить.
От этой мысли захотелось бросить пистолет, но я не смогла. Я ничего не значила для него. Я была шахматной фигурой. И я больше не могла терпеть то, что мной играют.
– Пожалуйста, Ронан.
– Не произноси моего гребаного имени.
Я вздрогнула.
– Не буду, – пообещала я. – Ты меня больше не увидишь. Просто отпусти меня.
Секунду была лишь тишина и мои слезы… огромная пустота безмолвия, убившая бы все живое.