Я провел большим пальцем по губе, смирившись с неприятным осознанием, в то время как Альберт схватил Сергея за волосы и швырнул его в стену. Приставной столик раскололся, сломавшись под огромным весом банкира.
Меньше сорока восьми часов – именно столько у меня оставалось до того, как я заключу сделку с Алексеем. Ему был вынесен смертный приговор, но мне почему-то казалось, что его вынесли мне. Проходящие минуты издевались надо мной, поселившись под кожей острым чувством, от которого я не мог избавиться.
Голова Алексея, казалось, больше не стоила того, чтобы обменять на него Милу. Она стоила на много миллионов больше… и Эйфелева башня в придачу. Когда напряжение сковало тело, обжигая грудь, я задумался о том, чтобы потребовать именно это.
Это даст мне больше времени, чтобы вытравить из себя Милу. Хотя, если все продолжится, она лишь глубже проникнет в меня. Не говоря уже о том, что эта встреча показала: единственное, что сейчас играло против меня, – это время.
Альберт вытер стену лицом Сергея. Упали рамы с картинами, стекло разлетелось вдребезги. В любой другой день мне было бы что сказать об Альберте, крушащем мой кабинет, но сейчас я мог сосредоточиться лишь на сувенире Милы, который она оставила после себя, и на том, когда это станет всем, что от нее останется.
При мысли о том, чтобы толкнуть ее в объятия мужчин Алексея, мне казалось, что в ребра вонзается раскаленное железо. А мысль о том, что одним из них может быть Иван, заставляла скрежетать зубами. Очевидно, ревность заставила меня представить, как я разбиваю его голову о стену. Пять раз. Зловещее чувство охватило меня, заявив, что она – моя, каждый желтый, приторно-сладкий, романтичный сантиметр ее тела.
Альберт ударил Сергея лицом о стол, и кровь брызнула на мои татуированные руки. Те самые, которые готовы были отделить голову отца Милы от шеи.
Она дала мне прощение.
Мне нечего было дать ей, кроме мести.
Я смахнул волос с рукава и позволил ему упасть на грязный ковер.
– Я встречался с ним! – наконец выдохнул Сергей по-русски, прижавшись к стене от последнего удара в живот. Его избили так, что я удивился, почему он все еще что-то чувствует.
Удержав рукой кулак Альберта, я ждал, что еще скажет Сергей.
– Я… я встречался с Алексеем, – повторил он, переводя опухшие глаза с Альберта на меня.
– Это мы знаем, – протянул я и откинулся в кресле. – Лучше бы вы встречались по поводу своих делишек.
– Что? – Он задыхался. – Но…
– Потому что, если вы не обсуждали свои дела, – мой взгляд стал жестче, – придется предположить, что вы обсуждали мои дела. Так что? У тебя дела с Алексеем, или ты гребаная крыса?
Судя по выражению лица Сергея, я поставил его в безвыходное положение. Тыльной стороной ладони он вытер кровь с носа, его взгляд устремился к выходу, до которого ему было не добраться.
– Я… мы ничего не обсуждали, клянусь, – сказал Сергей. – Он только задал мне несколько вопросов…
– Задал несколько вопросов, – понимающе кивнул я.
Он занервничал, забормотал:
– У меня не было выбора! Он приставил пистолет к моей голове!
Я вскинул бровь.
– Значит, ты крыса.
Его украшенное синяками лицо стало пунцовым.
– Алексей спросил об акциях и ликвидных активах, а также о том, чтобы перенаправить часть твоих денег на оффшорный счет. Сказал, я получу десять процентов, если сделаю это. – У него перехватило дыхание, когда он понял, как много сболтнул, его двойной подбородок задрожал. – О боже.
Я ядовито улыбнулся.
Дрожащими руками Сергей вынул из кармана носовой платок и вытер пот со лба.
– Я могу все исправить! Просто дай мне сделать это. Пожалуйста… – заскулил он. – У меня семья.
Алексей падал с размахом. Любой другой предположил бы, что его план состоял в том, чтобы перенаправить все мои средства, лишить меня возможности платить дилерам, а следовательно – людям, что подорвало бы их лояльность и оставило бы меня жить печальной, одинокой жизнью чернорабочего. И, по-видимому, в трубочисты я не годился. Но, зная Алексея, это было всего лишь одно раздражающее обстоятельство из многих, которые обязательно должны последовать.
– Алексей не предлагал тебе десять процентов, – заявил я.
Сергей сглотнул.
– Не понимаю, о чем ты.
Может, сейчас Алексей и загнанное в угол животное, но волку не стать овцой. Этот человек считал каждую копейку, словно они были смыслом его жизни. Его жадность стала одной из причин, по которой мне так просто было подняться с самого низа его организации и теперь сидеть в его мягком кресле.