– О. Ладно. – Надя говорила таким тоном, будто на нее давили, чтобы она поделилась, хотя было ясно, что она отчаянно хочет рассказать. – Не говорите ему, но это шарф от Louis Vuitton с винтажными потертыми концами, – гордо объявила она.
Мы обе уставились на нее. Единственное, что Ронан мог сделать с шарфом – задушить им кого-то.
– Вау, – невозмутимо ответила Джианна. – Уверена, ему понравится.
Надя улыбнулась и сообщила:
– Боже, я умираю с голоду. – Не говоря больше ни слова, она начала накладывать на тарелку блины, которые не были окрашены в радужный цвет, очевидно, не обращая внимания на напряжение, повисшее в воздухе.
– Так что же, помимо подарка, привело тебя сюда? – Джианна потягивала свой чай. – Уверена, твой французский повар так же хорош, как и Полина.
Идеальные брови Нади озабоченно нахмурились.
– Пришла проведать Ронана после того, что случилось вчера. Не могу поверить, что у этого мальчишки хватило наглости выстрелить в него. – Затем она легкомысленно добавила: – Хотя мы все знаем, что его нанял Алексей. – Она отстраненно и щедро намазала оладушки маслом.
Я бесстрастно смотрела на нее, хотя ее слова ранили меня в сердце. Тем, что в Ронана стреляли по указанию папы и что Надя была с ним вчера. Если у них такие крепкие отношения, где она была прошлой ночью, когда Ронан истекал кровью?
Неловкое молчание, должно быть, подсказало Наде, что она задела за живое – не то чтобы она этого не знала. Она посмотрела на меня так, будто видела меня впервые в жизни, и изобразила извиняющуюся гримасу.
– О, точно. Я забыла, что Алексей – твой папа. Ронан мало о тебе вспоминает. Должно быть, выскользнуло из памяти.
Я наблюдала за ней. Она была красавицей, но сочилась фальшью, словно приторные духи. Когда она заерзала, я поняла, что ей неуютно под моим пристальным взглядом.
Может быть, она слышала, что я ведьма.
С неловким смешком она отвела взгляд и махнула рукой, державшей вилку.
– Как бы там ни было, надеюсь, ты не обиделась. Уверена, ты понимаешь, почему Ронан не любит говорить о тебе.
Я едва не рассмеялась. Всю жизнь меня окружали пресыщенные женщины высшего общества. Возможно, я была среди них самой тихой и незаметной, но мое положение позволяло наблюдать. Я знала, как играть в эти игры.
– Я не обиделась, – мило ответила я. – Было бы глупо с моей стороны не понимать.
– Абсолютно глупо, – согласилась она с оттенком удовлетворения.
– Хотя я уже несколько недель живу в одном доме с Ронаном, не слышала, чтобы он много говорил о тебе. – Я задумчиво нахмурилась. – На самом деле, если подумать, ни разу. Думаю, у нас с тобой есть что-то общее, не так ли?
Вилка с оладьями замерла перед губами Нади, ее прищур скользнул ко мне.
– Естественно, он не делится с тобой личным. Ты дочь его врага… – Ее взгляд замерцал жалостью. – Уверена, он не со зла. Просто этикет «пленник – похититель», не так ли?
Джианна рассеянно откусила кончик клубники, она с наслаждением впитывала наш разговор.
– Я бы так не сказала, – рассмеялась я. – Не уверена, что Ронан знаком с этикетом «пленник – похититель».
– Правда? Из наших совместных игр мне всегда казалось, что он прекрасно справляется.
Не обращая внимания на тошноту, которую вызвали ее слова, я изобразила на лице озарение.
– Может быть поэтому он и не говорит о тебе. Похоже, нет ничего, чем можно было бы поделиться. – Я посмотрела сочувственно. – Уверена, это лишь потому, что ты кажешься такой пустышкой, что он не может рассмотреть твоих глубин.
Подведенные глаза вспыхнули огнем.
– Без обид, – добавила я.
Надя поставила чашку на блюдце с большей силой, чем это было необходимо, Кэт отвлеклась от игры. Она бросила на оперную певицу зловещий взгляд, прежде чем вернуться к «Царству Ужаса» и сказать:
– Мама, она мне не нравится.
Я ожидала нагоняя, но забыла, что этот мир бросает вызов всем нормам.
– Как бы я ни ценила твою честность, cara, – тихо сказала Джианна, – пассивная агрессия позволяет донести суть. Так мы выглядим лучше.
– Что такое пассивная агрессия?
– Дорогая, это то, что продолжается уже несколько минут. Не обращай внимание.
– Ладно.
Мы с Надей притворились, будто этого разговора не было. Я потянулась взять виноград. Она поставила тарелку с недоеденной едой на стол, нахмурившись, как будто ей не понравилась еда.
– Почему оладьи на вкус как бумага? – спросила Надя.
– Мила веган, – гордо объявила Кэт.
– Это… мило. – Сморщенный нос говорил о противоположном.
Она махнула рукой на журнальный столик.
– Тут все веганское?