– Папа, твоя подруга… она моя мать?
Его взгляд смягчился.
– Нет, ангел.
Правда заключалась в том, что мое сердце оплакивало папу с тех самых пор, как я была той маленькой девочкой. Я оплакивала отца, каким хотела его видеть. Я оплакивала любовь, которая была мне нужна. И теперь мне приходилось оплакивать его смерть.
Ветер свистел в сараях, а дождь капал на землю. Грязь отделила нас от людей, которые должны были быть моей семьей. От тех, которые должны были спасти меня из лап Дьявола. И все же нутром я чувствовала, что принадлежу этой стороне.
– Мы уж не думали, что вы появитесь. Опоздали на час, – сказал один из темноволосых мужчин, хрустнув костяшками пальцев. Татуировки тянулись по его шее, а нос был свернут, как будто его ломали много раз.
– Это называется «стильное опоздание» Адриан, – сказал Ронан. – Только не говори, что ты тот парень, который приходит на вечеринку на пять минут раньше.
Я догадалась, что говоривший был моим братом. Стало сомнительно, что я когда-либо увижу его в рождественском свитере.
Адриан насупился.
– Тебе повезло, что мы вообще пошли на эту сделку, после того как ты использовал нашу сестру, как шлюху…
– Заткнись, – прорычал папа.
Ронан рядом со мной даже не моргнул, но от него исходило едва уловимое напряжение.
– Неужели ты думаешь, что мы не станем для тебя большей проблемой лишь потому, что ты убьешь нашего отца? – спросил другой мужчина. Его взгляд был пуст, как будто он видел столько смертей, что безжизненность прокралась в его глаза. Я знала, что это Дмитрий, еще один мой брат, еще одно вероятное «нет» рождественскому свитеру.
Ронан усмехнулся.
– Вы обед организовать не сможете, не то что восстание.
С рычанием Дмитрий бросился к нему, но Иван его удержал. Иван едва взглянул на меня с тех пор, как я вышла из машины. Он либо чувствовал себя виноватым за то, что оставил меня на произвол судьбы, либо был не тем человеком, которого, как мне казалось, я знала.
Папа, должно быть, испытывал некоторое уважение к сыновьям, потому что оскорбление, нанесенное Дмитрию, заставило его вскипеть. Он ядовито глянул на Ронана.
– Пара сантиметров. Пара сантиметров, и ты был бы мертв. До смерти буду жалеть об этом.
Мне казалось, будто я перенеслась в другой мир. Полный грязи и с настолько большой гравитацией, что она разрывала мне сердце. Этот мир вращался в противоположном направлении. Вращался все быстрее и быстрее.
– Тогда, полагаю, ты должен быть рад тому, что скоро избавишься от этого сожаления.
– Мы пришли покончить с этим, – рявкнул папа. – Так что давай уже к делу.
Ронан отдал свой пистолет Альберту, так же как папа свой Ивану.
Отстраненно я последовала за Ронаном, чтобы встретиться с отцом посередине, между враждующих сторон. Папа избегал моего взгляда, мне было все равно. Этот мир казался тяжелым и нестабильным. Когда Ронан посмотрел на меня, вращение прекратилось. Его глаза не отпускали меня. Темно-синие, цвета единственной серьги в форме сердца в моем ухе. Взгляд, полный невысказанного. Я не хотела отводить свой, но была вынуждена сделать это. Взрыв отбросил меня на шаг назад, и земля задрожала. С проклятием Ронан толкнул меня за спину. Куски силоса полетели в воздух, в грязь падал раскаленный металл. А затем воздух пронзил более близкое «бах!», едва не сбившее меня с ног. У меня зазвенело в ушах, и я, поморщившись, дотронулась до одного, когда из него пошла кровь. Дезориентированная, я сморгнула, вглядываясь в густой дым.
Мир кружился и горел.
Оба сарая были охвачены огнем, от взрыва в воздух полетели острые осколки жести. Ронан схватил меня и укрыл мою голову от летящей шрапнели. Дым рассеялся ровно настолько, чтобы увидеть папу и серебряный отблеск пистолета, нацеленного Ронану в спину.
«НЕТ» – пронеслось по всему моему телу. Я не смогла бы вынести такую скорбь. Только не Ронан.
Не Ронан.
Мое сердце приняло решение за меня. Я оттолкнула его в сторону как раз в тот момент, когда прозвучал выстрел.
Затем все затихло. Дым развеялся.
Шрапнель упала. Мир больше не вертелся.
Он был холодным, тихим и темным.
Глава пятьдесятая
absquatulate (глаг.) – уйти, не попрощавшись
Я думала, что Ронан даст мне утонуть. Что он будет смотреть, как я погружаюсь на дно. Но именно его голос вытащил меня из темноты.
– Проснись, Мила. Проклятье, проснись.
С тех пор как мы встретились, Ронан требовал от меня так много – так много приказов, которые, он был уверен, будут выполнены – но в этой просьбе была трещинка уязвимости. Это было вовсе не требование. Это была потребность.