Костя сцепил зубы, боль блестела в его глазах.
– Дмитрий убил Пашу по приказу Алексея. А поскольку ты не сделал ничего, только трахал его дочь, я сам обо всем позаботился.
Я улыбнулся, но это была не дружелюбная улыбка. Я не хотел убивать Костю и оставлять Вадима с двумя погибшими братьями, но другого выхода, похоже, не было.
Нож выскользнул из пальцев Кости, голос прозвучал сдавленно.
– Паша был моим младшим братом… – Единственная слеза скатилась по окровавленной щеке. – Я должен был сделать это. И я готов принять наказание.
Он был готов умереть за своего брата. Я бросил взгляд на своего, который наблюдал за мной со слегка насмешливым выражением лица. Он хотел знать, как я разберусь с этим, потому что мы бы сделали друг для друга то же самое.
В дверях появился Альберт, взгляд у него был мрачным из-за фингала, который я поставил ему сегодня. Он принял удар так, будто тот сопровождался обычным «спасибо», а потом привез меня сюда.
– У нас гости, – сказал он.
Ему не нужно было говорить, кто это.
– Дай нам минуту, – сказал я Альберту, прежде чем мрачно взглянуть на Костю. – В этот раз ты серьезно облажался. Ослушаешься моих приказов или еще раз заговоришь о Миле в таком тоне, и я сам прикончу тебя самым болезненным способом, какой только смогу придумать.
Костя сглотнул.
– А теперь убирайся отсюда, – прорычал я. – Ты мне так отвратителен, что, если Алексей пришел сюда тебя убить, я позволю ему.
Косте не нужно было повторять дважды. Он вышел, оставив за собой кровавый след.
Мгновение спустя Альберт вернулся с Алексеем, за ними шел Иван. Мои плечи напряглись при виде отца Милы. Я едва не убил его, когда он появился в ее палате… но не из-за Паши, а из-за Милы. Почти месяц назад она вошла, спотыкаясь, в мой ресторан и изменила мой взгляд на все.
Алексей остановился в дверях и бросил долгий взгляд на голову сына на полу, на лице его читалась смесь боли и ярости. Он выглядел так, будто в один день постарел на двадцать лет.
Он не сказал ни слова, когда сел на диван напротив Кристиана. Алексей всегда выражал разочарование в сыновьях. Я даже видел, как однажды он выстрелил Дмитрию в бедро, когда тот облажался. Я ожидал мести лишь из принципа, но не то, что этот человек спрячет лицо в ладони и…
Алексей Михайлов плакал. Это было чертовски неловко.
Я встретился взглядом с братом и кивнул на голову Дмитрия, прося сделать с ней что-нибудь… например, затолкать за диван. Он не стал. Сухо посмотрел в ответ и глотнул водки.
Пока Алексей предавался горю, Иван прислонился к стене и пронзительно уставился на меня.
– Давно не виделись, – беспечно протянул я по-русски, затем задумчиво нахмурился. – Хотя однажды ты посетил мой дом и ушел голым, чтобы приползти обратно к своему хозяину… – Я прищурился. – И мы не можем забыть тот раз, когда ты чуть не убил Милу в неудавшейся попытке убрать меня. Но в остальном, я бы сказал, что прошло уже много времени.
Его взгляд стал жестче.
– Если бы ты не похитил Милу, она никогда бы не оказалась в таком положении.
Удручающе верно.
– Может и нет. Но мы все знаем, в каком положении ее хочешь видеть ты. Жаль, что ты предпочел ублажать Алексея, а не его дочь. Хотя у тебя все равно не будет шанса встретиться с ней.
Я был уверен, что теперь получу реакцию Алексея, но он все еще был погружен в горе.
Иван бросил на Алексея осторожный взгляд и ответил:
– Я мог бы взять ее, и не раз. Просто было не интересно.
Я рассмеялся. Он не смог ее заполучить, значит, теперь ему было не интересно.
– Знаешь, ты напоминаешь мне двуличную шлюху. Начинаю задумываться, а был ли у тебя когда-нибудь член.
– Потому что я выбрал сторону Алексея? Называй меня сукой, но ты точно так же затаил злобу.
Невозмутимо выслушав оскорбление, я мысленно вернулся в прошлое.
– Всегда знал, что с тобой что-то не так… странный одиночка, сидевший в тюрьме рядом с мусорными баками. Обвиненный в убийстве своей бабушки. Бабушки. В новостях ее изображали милой старушкой, но ты убедил всех в том, какая она злая… – Я откинулся в кресле. – Она и вправду была милой старой дамой, не так ли?
Убийственный огонь вспыхнул в его глазах.
– Что она сделала? Забыла срезать корочку с твоего бутерброда?
– Катись к черту, Дьявол.
Кристиан и Алексей теперь молча наблюдали за нами, но я продолжил, потому что мне было что сказать.
– Когда я взял тебя под свое крыло, тебе нравилось все, что нравилось мне. Я мог заявить, что мне нравится засовывать себе в задницу огурец, и ты тут же сказал бы то же самое. Это так раздражало, но ты словно был верен до конца. Вот только не был, да?