Ронан».
Несколько недель назад я бы закатила глаза в ответ на это требование, но теперь оно вызвало улыбку на губах и трепет в сердце.
Ронан подергал какие-то ниточки и пригрозил кому-то, чтобы Хаосу разрешили остаться со мной, и я знала это потому, что изображение собаки на универсальной красной табличке «вход воспрещен» красовалось на стене перед моей палатой. Этот жест принес мне облегчение, потому что я не думала, будто смогу сейчас остаться со своими мыслями наедине. Хаос был единственным, кто заставлял меня удерживать себя в руках.
Большинство сотрудников держалось подальше от угрюмой немецкой овчарки, но деловая пожилая медсестра, которой перевалило за шестьдесят, вызвалась выгуливать его и даже пожурила, когда он на нее зарычал, что смутило его достаточно, чтобы они поладили.
На второй день курьер принес ноут, куда были загружены все сезоны «Медицинского детектива», и еще одну записку.
«Если хочешь знать, как кого-то убить и чтобы все сошло с рук, спроси меня.
Ронан».
На третий день курьер принес шампунь Pasifica, гель для душа и, конечно, записку.
«Прекрати спорить с медсестрами.
Ронан».
На этот раз я все же закатила глаза. Мало того, что врачи отчитывались Ронану, еще и медсестры доносили ему на меня. Я отказалась мыться после того, как один из сотрудников прочитал мне ингредиенты на упаковке больничного шампуня. Бутылка была практически набита крошечными убитыми животными. Когда я наконец вымыла волосы своим шампунем, мое сердце затрепетало от тоски.
На четвертый день курьер принес два чемодана, полных одежды. Платья, свитера, белье, туфли… практически полностью обновленный гардероб.
«Под всей этой желтизной есть три пары брюк.
Носи их.
Ронан».
Мечтай.
Хотя я испытала невероятное облегчение, сняв больничный халат. Моя рана зажила достаточно, чтобы я могла носить свободную одежду, не беспокоясь о том, что задену ее. Врачи – а когда я сказала «врачи», я имела в виду десятерых – были достаточно удовлетворены моим состоянием, чтобы через пару дней выписать меня. Как бы сильно я ни хотела выбраться из больницы, я с ума сходила от нервов, когда думала о том, что буду делать за ее стенами.
На пятый день курьер принес еще одну посылку. Кожа покрылась мурашками от ощущения дежавю, когда я открыла коробку. В ней была еще одна лимонно-желтая шуба с вышитым на воротнике словом «котенок».
«Можешь извалять ее в грязи.
Но НИКОГДА – в крови.
Ронан».
Я надела ее и упала на кровать, как сделала это месяц назад в совершенно другой ситуации, мое сердце сильно колотилось. Я уткнулась носом в мех, надеясь, нуждаясь в том, чтобы он пах Ронаном. Он им не пах. И когда боль в груди усилилась так, что обожгла глаза, Хаос толкнул меня головой. Я прижалась к нему и прошептала ему и тому, кто не мог меня слышать: «Я люблю тебя».
На шестой день курьер принес новый iPhone, паспорт, права, неприличную сумму наличными и билет на самолет до Майами, который вылетал на следующий день. Руки дрожали, когда я взяла записку и прочитала ее. Слеза упала, размазав чернила.
«Это НЕ прощай.
Ронан».
На седьмой день меня выписали. Медсестры собирали мои вещи, пока я сидела на постели, подтянув колени к груди в ожидании. В ожидании курьера, который придет и принесет мне от Ронана что-нибудь еще. Все что угодно.
Но он так и не пришел.
С тяжелым сердцем, протестующе стучащим в груди, я бросила на больничную палату последний взгляд перед уходом. Машина подобрала меня и отвезла в аэропорт, а я двигалась на автопилоте, не в силах ничего сделать, потому что меня тянуло в двух разных направлениях.
Я поднялась по трапу к самолету до Майами и застыла у входа, сердце билось так сильно, что я не могла сделать шаг.
– Девушка, вы задерживаете очередь, – сказала мне стюардесса.
Когда я непонимающе взглянула на нее, она, должно быть, осознала, что я плохо знаю русский. Хотя смятение было вызвано вовсе не тем, что я не понимала ее.
– Вы задерживаете очередь, – повторила она тихо по-английски.
С комом в горле я заставила себя идти по проходу, Хаос следовал за мной. Он получил отдельное место. Я не была уверена, что это разрешено, но, кажется, нарушение правил было одной из черт Ронана.
Я уступила Хаосу место у окна. В конце концов это был первый его перелет. Я уронила голову на его мягкий мех и отказалась плакать, даже несмотря на то, что острая боль в груди становилась все сильнее и сильнее, чем дальше мы улетали от Москвы.
Глава пятьдесят третья
saudade (сущ.) – желание быть рядом с чем-то или кем-то, кто находится далеко